Тема: Вкус вечера

 1. Автор: Налюша от 27.06.2013 15:39:11
                             = ПРЕДЧУВСТВИЕ =  
 
 
О том, что происходит что-то необратимое, она почувствовала среди ночи. Проснулась, как от толчка, села в кровати и липкая испарина покрыла всё тело.    "Что, что случилось? Что могло случиться?"- спрашивала она темноту. Ответа не было. Сердце громко бухало в груди и наполняло всю комнату низкочастотными ритмами, будто вдалеке ещё работала ночная дискотека.
 
От чего эта паника? Пытаясь найти ответ, она ловила ночные образы и сны, но те трусливо сворачивались и стремительно испарялись из памяти, оставляя за собой чёрно-синие блестящие хвосты. Зацепиться за них и, подтягивая к себе, добраться до истока страха не удавалось. Чёртовы хвосты таяли от внутреннего внимания. Даже сознание отказывалось подчиняться её воле и мысли скакали в голове, бессвязно появляясь и испаряясь.
 
Что-то с сыном? Нет. Он спит в соседней комнате.
 
Папа... Когда-то, давно-давно, её уже пугал такой кошмар. И она тоже проснулась и тоже сидела среди ночи на кровати, не понимая откуда это предчувствие. Лишь в голове тогда больно билась закольцованная мысль: только пошли лёгкой смерти, только пошли лёгкой смерти, только пошли лёгкой смерти, только пошли лёгкой смерти … И так крутилось в голове, казалось, бесконечно долго, пока не дошёл наконец до неё смысл этой фразы. И она обмерла от ужаса, что что-то случилось или случится с отцом…
 
Бог миловал.
 
А сейчас… Что? Предчувствие своей смерти? Но всё, что связано с этим и фатальная неизбежность собственного конца жизни её не пугали: все было представлено, продумано и принято когда-то и не могло вызвать нынешнюю панику…
 
Возможно, просто сдали нервы от нескончаемой тёмной полосы в которой она существовала последние несколько лет. Распад семьи, глупые неоправданные неудачи и потери, безденежье, временами полуголодное существование с неоплаченными счетами и долгами…
 
Но ведь это только половина правды – не всё же так безысходно. Утром взойдёт солнце. Она откроет входную дверь на крыльцо, глотнёт воздуха, увидит зелень деревьев: "Я живу, я дышу, я вижу. Ещё один день, долгий солнечный день мне дарит судьба. Как здорово!"
 
В этой её тёмной полосе безусловно присутствовали  светлые моменты. И ожидание счастья. Счастья такого необходимого ей, простого как взгляд в небо и такого же как небо беспредельного.
 
Сердце тревожно сжалось и застучало в ускоренном ритме: те бесконечно дорогие и выстраданные отношения с человеком, что появился в её жизни несколько месяцев назад, закончатся. Вот он, этот страх. Она подобралась, наконец, к его истоку.
 
И как же стало больно!
 
Всё, всё кончится. Она отчётливо ощутила предчувствием как обрушится её новый мир. Кончатся телефонные разговоры с Ним. Она больше не услышит родного голоса, не увидит Его. Того, что подставил плечо, что даровал надежду, что называл её кота Люцифером, а её "солнышком" и это было до глупых слёз тепло и приятно. "Солнышко..." Она ясно поняла: Он исчезнет… Не умрёт. Не уедет. Без объяснений. Безвозвратно и буднично. Просто исчезнет… Отвратительная пустота. Будто она стоит на длиннющем железном штыре и вокруг вязкая темнота. И ей не захочется больше быть, чтобы не тосковать и не чувствовать бездну боли…
 
Она уткнула лицо в ещё тёплую от сна подушку. Ей хотелось обмануть себя, будто она ещё чувствует Его запах от этой подушки. Тихо поскуливая, она, как мантру, повторяла: "Всё хорошо. Ничего не случилось. Я верю и жду Его. Ничего не случится. Всё хорошо. Я Ему верю..."   
 
Циферблат часов в темноте комнаты не был виден, но было понятно, что ночь вступила в завершающую фазу. Обхватив руками коленки, она смотрела в открытое окно. Напротив, из-под ворот соседнего дома на улицу просочилась кошка. Вольготно и безбоязненно она растянулась на тротуаре и громко призывно мяукнула. Оттуда же, из-под ворот бесшумно возникли два черно-белых котёнка и, грубовато тычась мордочками в живот матери, принялись сосать молоко.
 
Издалека, со стороны парка, одиночными трелями птицы пробовали утро.
                   

 2. Автор: Налюша от 27.06.2013 18:28:27
                     = СТРАСТИ  ПО  ХАНОХУ  =
                                                                                          
                                                                                  
памяти любимого Ханоха Левина


Обратились ко мне несколько джентельменов – два поляка, пять израильтян, два англичанина, американец, пять или шесть господ, говорящих по-русски, несколько прежних мужчин и ещё кое-кто. 
«Будьте, - говорят, - нашей женой».
Я так удивилась. Как же так можно – стать женой сразу для всех? Нет, я не против и мне даже лестно, что так много мужчин оказывают мне внимание и хотят связать со мной свою судьбу. Но ведь я могу стать женой только для одного.
"Нет-нет, - говорят они, - вы, дорогая, не беспокойтесь. Выходите замуж сразу за всех. Мы посчитаем это за честь и будем бесконечно счастливы назвать вас своей женой. Вы - та самая совершенная женщина, которую мы искали так долго и, наконец, нашли. Ваши ум, достоинства и таланты так очевидны, что мы сгораем от любви к вам, мечтаем заключить вас в свои объятия и с этой минуты о Вас заботиться и лелеять Вас".
Сказать, что я растерялась – не сказать ничего. У меня даже ноги подкосились. А они, как и положено, под локотки меня, усадили в кресло, забытое кем-то за ненадобностью, и продолжают:
"Мы всю жизнь искали Вас, женились, разводились, спали с другими женщинами… Пытались как-то устроить свои судьбы. Но мечты о Вас не давали нам покоя. Подсознательно мы в любую минуту жизни жаждали встречи именно с такой женщиной как Вы. И вот Господь услышал наши мольбы и нас наконец посетило счастье в Вашем нежном образе."
Вот так-так…
Теперь, когда я свободна, я, конечно, мечтала встретить подходящего мужчину, но сразу стольких…
Стоит, пожалуй, повнимательнее присмотреться к ним. Возможно, среди них и окажется тот, мой единственный.
«Увы, - отвечают, - мы связаны друг с другом словом. Или вы выйдете сразу за всех. Или ни за одного. Конечно есть некоторые неудобства, но преимуществ гораздо больше».
Ничего себе, - неудобства! Для всех готовить, стирать, тащить на себе продукты с базара…
Или, к примеру, подарки…
Вот приду я в магазин готовой одежды и скажу, что мне хотелось бы подобрать рубашку для мужа… Нет, рубашки для мужей… Стану выбирать: 42-ой размер, рост 4; 50-й, рост 3; 54-й, рост 5; 52-й, рост 4; 54-й, рост 6… И брать рубашки одинаковые или разного цвета, чтоб потом не путаться и отличать мужей одного от другого? 
А мой день рождения? Вау!!! Это круто!
А готовить как? В вёдрах? Или разыскать на барахолке баки для кипячения белья. А что? Вбухала туда 4 ведра воды, полбарана, 5 вилков капусты, картошки, моркови, свёклы по пять килограммов… Лука не меньше двух килограмм уйдёт, пучка по четыре укроп-петрушки. А ещё томатной пасты. Сколько же надо томатной пасты? Ну уж никак не меньше восьми банок… Ещё чеснок. Килограмма за глаза хватит. Специи там всякие. Поджарочку придётся в двух противнях делать… Ничего не забыла?.. Вроде, нет. Вот и борщец готов.
И это на ОДИН раз???!
Ну, ладно, борщ – более-менее ясно. А, скажем, пюре они захотят. Вот, сварила я в выварке полтора мешка картошки. И как теперь эту картошку в пюре обратить? Вилами, что ли? Или граблями… Можно просто босыми ногами… Заодно и ножные ванны принимать не надо будет. Пяточки станут как попка младенчика.
А если каждый, после обеда захочет мне в благодарность ручку поцеловать? Это рук не хватит… А со временем руки и стереться могут… Зато поэтично как – её руки стёрты поцелуями её мужей до основания. Венера Милосская о таком и мечтать не смела. 
Или поход в театр. Я в толпе мужчин… Ну, нет, это как раз ещё ничего.
На море поедем купаться… Тоже хорошо, не дадут утонуть…
А как же жить? Всем в одном доме? Огромные кухня и столовая и у каждого мужа по спальне.
А это, самое главное… Ну, для чего женятся - я что всю ночь буду прыгать из спальни в спальню?… Так, что ли? Или придётся почасовой график составлять… А лучше заказывать очередь по номеркам – кто не успел, тот опоздал. Сиди на кухне, борщ доедай… Из выварки… Заодно потом и посуду помоешь. За всеми. Съел? "Достоевского читал? – В койку!"
А джентельмены улыбаются.
"Всё будет исключительно так, как Вы захотите, дорогая. Только Вы с Вашими мудростью и житейским опытом сможете организовать наш быт наилучшим образом. А мы… Мы готовы самозабвенно служить Вам, угождать, дарить цветы, купать Вас в шампанском, целовать Ваши следы, слагать в Вашу честь стихи и петь для Вас ночи напролёт серенады. Отныне ни одна слезинка не падёт из Ваших прекрасных глаз".
Ну, что греха таить. Купили. Почти.
И я,
скромно потупив глаза,  была уже готова прошептать "да", но тут подумала… Я с одним-то не справилась, а тут их вон сколько. С другой стороны – пусть их будет много, а я одна. Ценить будут. Уважать. 
В общем, дали мне джентельмены на раздумье неделю. В следующий четверг они ждут моего ответа. 
Готовят шампанское, цветы и кольца.
Ждут, волнуются. 
А я думаю.
 

 3. Автор: Налюша от 01.07.2013 20:47:56

                                      = О пользе первого поцелуя =

                                                                                           Памяти Ханоха Левина

 

- Здравствуй, Тика.

- Здравствуйте. С кем я говорю?

- Это я, Тика… Я вернулся.        

- Да кто это?                                                                                                            

- Не помнишь… Средняя школа. Зима. Ты возвращаешься домой. У Зелёного переулка, на углу, мальчишки раскатали каток. Ты не заметила, поскользнулась и упала. Все мальчишки засмеялись. И только я…                                                                                                            

- Сом! Это ты?                                                                                                       

- Вроде я. Вот хотел бы вернуться…                                                                               

- Нет, Сом, это несерьёзно. Твой поезд ушёл. Я готова была принять тебя, тогда, помнишь, год назад. Но ты сам ушёл и не вернулся. Подозреваю, что ты ушёл к Лиме. Ушёл к ней, несмотря на мои предостережения.                                                                                                     

- Да, Тика, да. Только сейчас я понял, как ты была права.                                               

- Ага, приятно слышать, что теперь ты признаёшь мою правоту и как побитый пёс виляешь хвостом. Ну, и как там Лима?                                                    

- Она надула меня. Вытянула у меня все деньги. Представляешь, всё, что я копил…                                                                                                         

- Так тебе и надо. Думал, у неё лучше будет – вот и получил. А тогда решил, наверное, что я от зависти тебе про Лимкины делишки рассказывала.                                                                                                   

- Тика, ты так нужна мне. Я уже несколько дней не спал и есть не могу... Тика, а ты не забыла, как потом, через три дня после того, как ты упала, я провожал тебя домой? Мы с тобой зашли в подъезд. У тебя тогда вязаная шапочка свалилась с головы  и волосы твои рассыпались по плечам, помнишь?                                                                                                   

- Помню, Сом…                                                                                                                  

- А я так любил всегда твои волосы, но стеснялся прикасаться к ним. А тут, в подъезде никого не было… Помнишь?                                                                 

- Да, Сом, как же это можно забыть…                                                                            

- И я тогда в первый раз поцеловал тебя, Тика… Я в первый раз в жизни целовался.                                                                                                    

- Да… И я тоже …                                                                                                      

- Наверно, не очень-то хорошо у меня получилось в первый раз…                                

- Да всё было прекрасно, Сом. Я-то ведь тоже до этого ни с кем…                                 

- Так можно мне зайти к тебе, Тика?                                                                       

- Да куда же я денусь, Сом? Заходи.                                                                       

- И ты ведь не будешь требовать от меня слишком много?                                                 

- Да чего уж там… Приходи.                                                                             

- Ты там же?                                                                                                            

- Ну, да. Куда же я ...                                                                                     

- Спасибо, дорогая. Тогда – до завтра?                                                                                

- До завтра, Сом. Я буду ждать тебя.                                                                

«Как хорошо, что в моём возрасте память ещё не подводит меня», - думал Сом, поудобнее устраиваясь на подушке, перед тем как выключить ночник. Он закрыл книгу и потянулся, чтобы положить её на туалетный столик. На столике стоял стакан с водой. Рядом со стаканом молчаливым укором первому поцелую лежали две половинки сломанной вставной челюсти.                                                                                                                                                                     «Ничего. Уж Тика не станет на мне экономить. Сделает всё как полагается. Не то, что Лима. Даже на год этой челюсти не хватило». 



 4. Автор: Налюша от 12.10.2014 3:18:24
 
 
                                         
    =  Из жизни воробьёв  =


     
  Всё. Обед готов, бельё вывешено, дети у мамы и вернутся только завтра.  До любимого сериала ещё сорок минут.  Сорок минут, которые Маринка может наконец посвятить только себе.  Любимый сериал – это сильно сказано.  Маринка терпеть не могла сериалы. Но это было единственное средство хоть как-то успокоить кипящие от повседневности мозги, отвлечься от быта. 
Она сочувствовала, так, сверху вниз, глупым сериальным гусыням, которым всё – как на блюдечке, а они умудряются наступать на те же грабли и по нескольку раз в каждой серии.  Вот Маринка, она бы не так… И этому, из сериала ... как его бишь... так бы ответила, что сразу бы притих.  А то, видишь ли, мамаше своей жалуется, гад.  И свекрови...  Ну, мамаше его ... как его зовут-то?.. так бы и сказала. Нет, вежливо, конечно.  Сказала бы, что, мол,  вы, мама, сынку своему ...да как же его зовут?..  Вы сынку потакаете, а он вам ведь не всё рассказывает.  Вы, мама, … язык не поворачивается её мамой называть…  Вы, мама, вот не знаете, что у него в другом городе вторая жена и ребёнок.   А-а, знаете?!!!..  Так ты заодно с ним, старая мандолина?  И плевать тебе, что здесь у него ребёнок, внук ваш, между прочим.  И за двоих от прошлого брака ему ещё восемь лет алименты платить… 
        Маринка завела будильник, чтобы не пропустить сериал и вышла на балкончик.  Она подвинула к себе консервную банку, назначенную пепельницей, и закурила. "Надо Олежке тапки для дома купить, у Славика терпит пока.  А  Олюшка новый купальник просит.  И правда, грудь начала расти.  Не успеешь оглянуться - бабкой сделает.  Где денег-то на купальник  взять?  Может, у мамы? Так я ей ещё те не вернула.  А мой где?  Что-то припозднился…" 

        Марина перевесилась с балкона: "Нет, не видно.  Вот где он?  Обед готов, а его где-то носит…  А пусть-ка Олька сама на купальник попросит.  Внучке-то мама не откажет.  И мне бы, конечно, дала, да неудобно просить без отдачи".  

Маринка чиркнула зажигалкой и затянулась дымом.  Она любила сидеть здесь, курить и разглядывать деревья, небо, чужие балконы с вывешенным на них бельём и загромождёнными всевозможным хламом, с которым люди никак не могут расстаться по доброй воле. На перилах одного из балконов с разнокалиберными цветочными горшками сидели два воробья.  "Вот птичкам хорошо.  Как там? "Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, торопливо не свивает тра-та-та-та-там гнезда".  Откуда это?   Аж завидки берут: ни тапочек, ни купальников.  Живи, порхай.  Солнышку, червякам да крошкам радуйся".

Один из воробьёв вспорхнул и перелетел с перил на ветку, что тянулась к маринкиному балкону с росшего напротив клёна. Следом за первым воробышком отправился и второй.  Но он даже не успел коснуться лапками ветки, как первый воробей налетел на второго и вцепился ему клювом и коготками прямо в спинку. Второй воробей сначала растерялся, но потом как-то извернулся, оставив, правда, несколько перьев в клюве противника, и сам бросился на обидчика. Сцепились они, видно, не на шутку: медленно планируя к земле, поплыли в воздухе серенькие воробьиные пёрышки. 

Драчка закончилась так же неожиданно, как и началась. Птички, нахохлившись, сидели теперь на некотором расстоянии друг от друга на той же ветке клёна.  Не стесняясь Маринки, они перебрасывались между собой явно обидными воробьиными словами.  Маринка прислушалась.
- Как  ты мог! На кого позарился! На эту белокрылую. Да ты знаешь, что про неё соседи говорят, - на повышенных тонах первой начала воробьиха.  
- Ни на кого я не зарился. Случайно вышло. Просто я... - пробубнил воробей. Но разгорячённая воробьиха перебила его:  
- У тебя всё просто. А ты хоть раз подумал своей пустой башкой, каково мне тут разрываться? – её крылья горестно опали. Воробей, словно это его не касалось, сидел и безучастно смотрел в небо:
- Почему это, как что – сразу и разрываться? Сидишь себе в уютном гнёздышке…
- Уютном?! Да ты посмотри, что ты натаскал сюда вместо мягкой сухой травки и пёрышек! Брёвна какие-то. И очёски собачьи, - от возмущения воробьиха даже подпрыгнула на ветке и, казалось, была готова снова вцепиться в воробья.
- Ты же... вроде была довольна...
- А куда мне было деваться, если первое яйцо уже было на подходе, а ты порхал неизвестно где и с кем и даже не удосужился вовремя гнездо закончить. Наверно, гонялся за своей белокрылой.
- Да почему только моей-то? – неискренне возмутился воробей.
- Ага! Это ты очень даже правильно заметил - не только твоей, а и всего района. Я видела, всё-о-о видела, - воробьиха мстительно прищурилась.
- Что это ты видела?-
- Всё! Всё видела! Никакая она не белокрылая, а крашеная! На халяву выкрасилась! Эта пьянь, дворник Сашка деревья белил, извёстку расплескал и ведро чуть не опрокинул. Так она, бесстыжая, тут же подсуетилась, - я видела, ви-и-идела, -  в эту лужицу с извёсткой крылья макала и на солнце сушила. Макала и сушила…
- Почему же сразу - бесстыжая? И на халяву крашеная! Сказанула тоже... Может, это случайно у неё получилось. Ну, искупнуться захотелось, раз случай такой подвернулся.
- Знаем мы эти купания. Наслышаны! Я бы тоже, может, смогла бы вот так: бросить всё, сидеть и крылья красить целыми днями.
- Ну и  покрасила бы, - воробью явно по душе пришлась такая перспектива.
- Как язык у тебя повернулся сказать такое? – зашлась в гневном чириканьи воробьиха.
- А что я такого сказал? – виновато стушевался воробей. – Ничего особенного...
- У тебя что, память отшибло совсем?! Ты забыл, что у меня тогда уже пять яиц лежало в гнезде и ещё должны были появиться.  Что ж, по-твоему, мне надо было этакими купаниями в извести яйца простудить?  Сижу здесь одна-одинёшенька на твоих, между прочим, яйцах, грею, лелею их  и света белого не вижу.  Ни сочувствия от тебя, ни любви, ни ласки, - причитала воробьиха, - а ведь что до этого чирикал дни напролёт? Что обещал?
- Я тебе очень даже сочувствую, - вкрадчиво, вполголоса прочирикал воробей и, явно желая примирения, на несколько шажков приблизился к подружке. - А насчёт любви... Тебе что, девяти яиц мало? Ещё хочешь? – воробей молодцевато приподпрыгнул на ветке. Глаза у него враз масленно заблестели.
- А у тебя, бессовестный, всё одно на уме! Только и успевай хвост задирать. На-кося, выклюйся! Распрыгался тут! Права была моя мамочка. Не за тебя надо было бы выходить. Ведь порхал же за мной один, такой положительный…
- Да-да, положительный. Старый и бесхвостый, - тут же мстительно попытался отыграться воробей за несостоявшуюся любовную утеху.
- Да ты на себя посмотри, - хладнокровно парировала воробьиха.  - У самого в хвосте трёх перьев не хватает!
- Ты же и выдрала, а теперь этим тычешь!
- Да, я выдрала. И было за что. Мне добрые воробьи начирикали, как ты гусеницу, прекрасную зелёную гусеницу, ещё живую, заметь, точно такую, как я люблю, отдал этой, прости господи, - и она, не сдержавшись пару раз пребольно тюкнула клювом своего супруга. Воробей снова почувствовал себя виноватым и принялся жалобно чирикать, оправдываясь:
- Да не отдавал я ей. Просто сидел и думал: самому съесть эту гусеницу или тебе отнести. Тут белокрылая как раз и подлетела. Чики-чики, чики-чики там всякие – как жизнь, как дела? Ну, я и зазевался немного, а она, представляешь, как – раз! – нахально  выхватила гусеничку прямо из моего клюва и проглотила. Я и какнуть не успел!
- Разиня и недотёпе!  А почему?  Потому что у тебя на уме одни чики-чики.  Все это знают.  Был бы серьёзным воробьём, так не посмела бы она.  А тот…  Ну и что, что бесхвостый.  Зато каждую крошечку в гнездо своей клуше тащит, каждое пёрышко, каждую травиночку.  Вчера, гляжу, – он сидит на ветке, ждёт чего-то.  Я в гнезде прибралась, выглянула – сидит.  Я вздремнула от скуки, одной-то каково, тебя ведь нет, как нет, порхаешь со всякими крашенными...  Опять выглядываю – сидит!  Уж сумерки, а он, бедняжка, лапку одну поджал.  Замёрз, однако сидит!  Чего, думаю, а, может, ждёт кого-то?  А он вдруг как бросится вниз и кусочек печенья подхватил.  И сразу в гнездо, к этой своей, не приведи господи...  "Вот, любимая, это тебе!"  Оказывается,  он ждал, когда коляска с ребёнком отъедет с этого места.  Высмотрел, что малыш в коляске печенюшку не столько ел, сколько крошил и по сторонам разбрасывал.
- Ха-ха, эта, извини за выражение, любимая, выгнала его вчера.  Вот он и сидел, размышлял, не знал, как домой вернуться.
- Но пораскинул мозгами, в отличие от тебя.  Тут ему печенька и помогла...  Ума не приложу, за что же эта курица серая его выгнала?  Такой положительный воробей...
- Ну-у. За что, за что...  За белокрылую.
- И он туда же?!  А я так хорошо о нём думала… Господи, да за что же это нам, воробьихам, участь такая!  Сначала неси яйца, потом насиживай их месяц, потом птенцов месяц корми, потом летать их учи, только обучишь, выгонишь молодых из гнезда, новые яйца на подходе.  И такая круговерть  всю жизнь! У меня вон уже и перья выпадать стали, и морщины первые появились на лапках.  Что это за жизнь?  Об этом ли я мечтала, сидя у мамочки под крылышком…
- Мя-а-а-у! – раздался откуда-то снизу душераздирающий кошачий вопль. Воробьи враз панически вспорхнули и, напрочь позабыв о распре, в страхе бросились к гнезду охранять свою кладку.
Из полуподвального окна забитого досками продиралась наружу тощая, будто побитая молью, кошка:
- Устроился, да, гад?- хрипела она не обратив никакого внимания на воробьиную панику. -  А семерых детишек сиротами оставить хочешь?  При живом-то отце?
Породистый ангорский красавец возлежал на вельветовой подушечке на балконе второго этажа и щурил свои янтарные глаза на небо.  Безоблачная синева, смешиваясь с янтарём кошачьих глаз, сулила их обладателю счастливое будущее и нескончаемую вереницу кошек, страждущих
хоть на миг  отразиться в этих прекрасных очах.
- Идите, детки, полюбуйтесь на папашку своего! – не унималась многодетная мать. - Продал вас родитель за "Вискас", который я и не нюхала, да за средство от блох.  И плевать ему, паразиту, что мы тут с голоду пухнем.  А что говорил, что обещал…  Весь квартал своими серенадами на уши ставил!  Все слышали!  Права была моя бедная мамочка, царствие ей небесное и чтобы колёса полопались у того мотоцикла, что её насмерть сбил…
Тут в комнате зазвонил будильник: по телеку начинался Маринкин сериал.

 


 5. Автор: Ицхак Скородинский от 12.10.2014 15:21:57
Привет.
Морщины на лапках...
Тут же стал рассматривать свои. И, вправду...


 6. Автор: Налюша от 13.10.2014 10:55:54
Спасибо. Вам тоже привет. Морщины украшают мужчину, говорят. На крайний случай лапки можно спрятать в карманах... Чёт сомневаюсь, простите. Разве здесь нужна запятая? Интересно знать. На будущее )))...  

 5. Автор: Ицхак Скородинский от 12.10.2014 15:21:57

И, вправду...



 7. Автор: Глагол от 21.10.2014 6:44:16
Подумаешь! Вон, у Горького дед вечное "эх вы-и" безо всякой запятой говорил. А ведь положено!!! А Ильф и Петров прямо рекомендовали ставить запятые где только возможно... Но это что! У Тихона полно стихов вовсе без запятых! А рассказ Ваш замечательный, скопировал и жене послал почитать. И всякий раз радуюсь новому кусочку Вашей прозы. Тому, в частности, что это у кого-то она проза, а у Вас чистая поэзия!

 8. Автор: Osoba от 22.10.2014 12:45:46
Рассказ хороший, хто ж спорит, но я на Вас злюс, Глагол Глаголыч. Я Вам такое приношение на Вашу Днюху, а Вы мне ни слова, ни полслова не уделили... А что б жене послать и думать забудь:( Грустю, што есть сил. Раззвод и девичья фамилия навсегда!!! Она, кстати, нынешней ишшо и покрасивше будет Ваша БУО 

 9. Автор: Osoba от 23.10.2014 21:34:39
Уважаемые ристальцы, нижайше прошу вашего прощения за возмутительное выступление какой-то неведомой мне хамоватой бабёнки. Кто это пишет от имени Особы, не знаете? Вот и я не знаю. Налюша, Глагол и все-все-все, надеюсь, подобное больше не повторится, ибо если меня не замечают, то я не скандалю, а пишу стихи. Засим кончаю, желаю всем всяческих благ и успехов на рифмовательском поприще! Всем спасибо, всех люблю и пока-пока

 10. Автор: Налюша от 30.08.2016 21:56:10
= Про ёжика =
 
Бывают люди, молва о которых распространяется по таким невообразимым правилам и законам, что если рассказать об этом самому человеку, он может и не поверить, что люди совсем ему незнакомые и даже незнакомые незнакомых ему людей говорят и знают о нём что-то.
Я возилась на кухне, когда раздался входной звонок. Вытирая руки полотенцем, я открыла дверь и увидела за порогом группку вспотевших и взъерошенных мальчишек. В коридоре сразу запахло воробышками. От вспотевших мальчишек всегда так пахнет. 
– Тётенька, вам ёжики нужны? – странный, очень странный вопрос. Но сработала привычка, появившаяся ещё в детстве. 
– Нужны. Конечно, нужны. 
Ну кто, где, откуда мог узнать о том, что мне всегда нужны ёжики, птенцы, котята, щенята и прочая живность? Здесь, в новом доме, в новом районе, в другом городе? Да что там, городе - в другой стране?!! Кто мог знать об этом? 
- Там трактор копал, а мы комьями земли бросались и вот нашли. И никакой ихней мамы не было.
Понятно. Когда ежиха-мать искала для появления своих малюток укромный уголок, её крохотный ежиный ум, следуя инстинктам, никак не мог взять в расчёт человеко-трактор, что выворотил наизнанку её убежище вместе с только родившимися детёнышами. Для ежихи это был конец её ежиного света, апокалипсис.
Сбагрив мне свою находку, мальчишки, толкаясь и переругиваясь, высыпали из подъезда. У меня осталась в руках их кепка с тремя существами, вовсе не похожими на ёжиков. Просто большие розовые гусеницы, покрытые серо-белыми мягкими и плоскими выростами. Ёжикам, думаю, был день или два от роду. Они были вялые, неподвижно лежали на дне кепки, вперемежку с кусочками печенья и медленно, беззвучно открывали почти белые ротики. 
«Слишком они слабые, чтобы выжить. Голодные да ещё переохлаждение. Хотя переохлаждение как раз может быть и на руку – все биохимические процессы замедленны. К примеру, жара их точно бы уже убила. Но им всё равно погибать. Впрочем, надо попробовать. Не выбросишь же. А вдруг получится?» - думала я, одновременно занимаясь спасательными работами. Хорошо, что зимние вещи ещё не были отправлены в летнюю ссылку под кровать в чемоданы. Как-то очень быстро нашлась варежка из ангорки и ёжики перекочевали в неё и затем, уже в варежке, переехали ко мне за пазуху. Маленький шприц и молоко тоже оказались в наличии. 
«В молоко надо обязательно добавить капельку сливок, ведь молоко у ежих жирное, во всяком случае не трёхпроцентное, как в магазине. Такое молоко может вызвать несварение, впрочем, как и слишком жирное. Не переборщить бы». - Так думала я, стоя в очереди у магазинной кассы с ёжиками на груди и пачкой сливок в руках. Мне казалось, что все косятся на незапланированный природой слишком заметный вырост у меня под футболкой. Может, кто-то подумал, что у меня есть третья грудь. Хорошо, что ежата маленькие и слабые. Славно бы это выглядело, начни они шевелиться в варежке. 
Дома я приготовила коробочку с мягкой ветошкой и обёрнутую во фланель плоскую бутылочку с горячей водой, вместо грелки. Салфетки, шприц, разведённое со сливками тёплое молоко были уже приготовлены на клеёнке, которой я застелила обеденный стол. 
Я села на стул. Настал ответственный момент осмотра и кормления моих приёмышей, если они, конечно, ещё живы в своей варежке.
Я аккуратно высыпала ёжиков в коробочку с ветошью и принялась их обследовать. Первым взяла в руки самого маленького. Это оказалась самочка. Она выглядела безжизненной. Так, странная, местами мохнатая, маленькая тряпочка и в ней не было упругости жизни. Когда кончик шприца с молоком оказался в её вялом ротике и я выдавила первую каплю молока, крошка вдруг яростно вцепилась в шприц. Как вакуумом она мгновенно всосала почти два кубика. «Улетело со свистом,» - почему-то подумала я про молоко и перевернула кроху на спинку. Животик её раздулся и стали видны розовые, вишнёвые и синеватые кишочки, жилочки и прочие внутренние прелести маленьких ёжиков. Больше молока я давать ей не стала. Вообще как-то интуитивно про себя решила, что для первого кормления двух кубиков хватит. К тому же вспомнился Джералд Даррелл с его рассказом о ненасытных ежатах, которых по неосторожности перекормили до смерти.
Оставив первого ежонка варить свой обед, я взяла второго. Вернее, вторую: этот детёныш тоже оказался самочкой. Она слегка извивалась в моей руке и разевала крошечный ротик. Молоко из шприца она вытянула так же беспощадно, как и её сестра. Чувствовалось, что она бы не отказалась от продолжения банкета, но я была сурова и отложила малышку в коробку к сестре. Последний ёжик, самый крупный – почти полных шесть сантиметров! - оказался самцом. Его половой признак гордой пуговкой торчал в самом центре голого животика с розовыми и синеватыми прожилками. Отличия от сестёр в приёме пищи я у него не заметила – он высосал молоко так же яростно и жадно. Его я назвала Трифоном, потому что так звались до него все ежи побывавшие когда-то в семье, или жившие на даче и во дворе у дедушки. 
Крошки-ежихи получили для удобства клички Первая, самая маленькая и Вторая – средняя самочка.
После кормёжки встал неизбежный вопрос гигиены и отправления естественных надобностей. Как это случается у ежей? Господи, как же это узнать? Я стала исходить из опыта пестования недельных щенят и котят. Ватный тампон, смоченный тёплой водой сделал своё дело и вопрос пахучих надобностей благополучно разрешился.
Росли ёжики быстро. Ели жадно, как-будто в последний раз и столько, сколько ни дашь. Поэтому я строго следила за количеством выпиваемого молока. У ежат вскоре прорезались зубки и они как бульдожки цеплялись за шприц в тщетной надежде на добавку. Можно было с лёгкостью поднять в воздух ежонка, вцепившегося в шприц. Мы все тогда очень веселились по этому поводу и называли зверёнышей ежами, сидящими на шприце. К слову сказать, кроме меня в моей семье никто не возился с детёнышами, хотя за процессом кормления и мои родители, и сын, да и муж наблюдали с удовольствием. Такой домашний аттракцион.
Н-да. Атракцион атракционом, но я понимала, что если появились зубки – и преостренькие, мои пальцы это уже прочувствовали – значит, пора постепенно переходить на твёрдую пищу.
Вот здесь и произошёл сбой в воспитании ежей. 
Они категорически отказывались впускать в себя что-либо, кроме молока. Уже довольно крупные, с мяч для большого тенниса, ежата с трудом помещались в родной картонной коробочке с ветошью и ловко вылезали из неё при виде где-то на горизонте обожаемого шприца. Но, кроме молока – ни-ни, как обет на себя наложили.
Что только не предлагалось: рыба, морская и пресноводная, даже красная, курица, индейка, мясо, субпродукты. Всё это в разных вариациях – в сыром, варёном, пареном и жареном виде, молотое и кусочками. Безрезультатно.
Как по закону подлости все насекомые, обычно с превеликим удовольствием и в ощутимых количествах посещающие летом наш двор и дом, непостижимым образом испарились. Те же редкие сумасшедшие экземпляры отважившиеся всё же посетить наше жилище тут же оказывались перед критическим оком (или носом?) ежат. И тоже в разных видах – полудохлые, живые или прихлопнутые насмерть.
Однажды, во время вечернего чаепития под виноградником, солидно прогудев как транспортный вертолёт, в настольную вазочку с печеньем брякнулся чудовищных размеров богомол. Мы все обомлели. Богомол самодовольно покрутил треугольной головкой – знай, мол, наших! – пропустил сквозь молитвенно сложенные лапки усы и расправил крылья для следующего марш-броска. Но намерения насекомого доблестно пресёк мой сын. Недаром же он служил в лётных войсках! Пока мы приходили в себя от неожиданности, он догадался стянуть с ноги тапок и ловко сбил богомольского аса прямо на подъёме над взлётной площадкой.
Я к тому времени уже до такой степени вошла в раж ежиной мамы, снедаемой сокровенной мечтой накормить получше своих чад, что при виде жирного богомола даже испытала странное удовлетворение в животе, как при виде палочки ароматного шашлыка, подсознательно отметив про себя самые мясиситые части насекомого. 
Но ежата не впечатлились. Великанский богомол, который для любого нормального ежа был бы райским лакомством, поверг малышей в панику и они в ужасе принялись шарахаться от него по своей коробке.
Я не знала, что предпринять. Ёжики стоически держали свою молочную диету. Лишь Трифон с боями перешёл на яично-молочную смесь. 
Видя моё отчаянье, родные, втихомолку друг от друга, старались, как могли помочь мне.
Мама и папа, гостившие в то лето у нас, поодиночке под вечерок вдруг пристрастились гулять в том самом поле, где полтора месяца назад мальчишки нашли ежат.
Однажды, когда солнце, уже уставшее за день светить и поджаривать землю, клонилось к закату, я побрела в поле с надеждой доисторического человека добыть, может, ящерку какую. Хотя её, если бы ящерка вдруг попалась, уже заранее было ужасно жалко.
Вышла я на пологую равнинку и увидела выше на пригорке в контражуре закатного светила свою маму. В позе задумчивого хлопкороба мама медленно двигалась по косогору. Вот она застыла, как легавый пёс в стойке, медленно занесла руку с ладошкой-лодочкой. Чуть помедлила и стремительно хлопнула по земле. (А я ещё удивлялась и пытала её – ну зачем тебе на прогулке пустая стеклянная баночка с крышкой?)
- Валеркин! Ау! Уже четвёртый кузнечик! - донёсся до меня её ликующий голос. - А у тебя что?
Папин голос раздался неожиданно близко от меня из зарослей кустарника в рост человека:
- Пусто. Как во льдах Антарктиды. Даром, что Израиль…
Я скоренько ретировалась в сторону дома, забыв о вожделенной ящерке. Уже и папы нет в живых, и мама плоха… А я до сих пор так и не поняла, почему тогда они оба стеснялись сказать, что тоже занимались промыслом для моих ежат…

Первой погибла Вторая. Странно и непонятно вдруг затихла в уголке и к утру её не стало. Через день так же неожиданно ушла Первая. Вот ведь, только бегали, жадно пили своё молоко, играли втроём в единственную свою ежиную игру «попробуй переверни меня», спали и дёргали во сне розовыми лапками. И всё. Так жалко. 
Остался Трифон один. Через несколько дней после смерти сестёр ёжик вдруг с жадностью набросился на предложенное ему сырое мясо. И с этих пор проблем с кормёжкой больше не было. Он ел всё, что и положено есть ежам – насекомых, яйца, мясо, курицу, рыбу, иногда баловал себя фруктами. Овощи не любил. По-прежнему пил молоко.
Только вот чем больше Трифон взрослел, тем хуже становился у него характер. Хотя, с другой стороны, может это было просто проявлением ежиной любви – требовательной, грубоватой и немного примитивной.
Когда меня не было дома, он спокойно спал в любимой коробке за диваном.
Стоило открыть входную дверь, как он тут же серым мячиком катился мне под ноги, пыхтел и пытался куснуть или подколоть. У меня тогда в то лето даже выработалась особая походка – я ходила не отрывая ступни от пола, как на лыжах, потому что боялась наступить на Тришку. И ночью, спуская босые ноги с кровати, я первым делом нащупывала отнюдь не тапочки.
Трифон быстро рос, никого не боялся, храбро и безжалостно расправлялся с едой. Он верно думал, что убивает кусочки мяса. Сначала подкрадывался к ним, потом замирал на несколько мгновений и молниеносно впивался в мясо с тихим урчанием. Когда по его мнению мясо «умирало», он принимался за еду, громко и очень смешно чавкая и пристанывая от удовольствия. Трогать его в момент поглощения пищи было небезопасно – запросто мог вцепиться в руку, реакция у него была что надо.
Когда Трифону исполнилось месяцев пять, я перевела его во двор и загородила вход в дом невысокой фанеркой, через которую он перелезть не мог. Несколько дней прошли в безуспешном стоянии на задних лапках и бесконечном царапаньи фанерки. Но мне хотелось, чтобы ёжик привык к земле, благо во дворе было довольно места, кустов и травы. Там и червячки, конечно, всякие водились, жуки, мокрицы – самая лучшая ежиная еда. Через неделю Трифон привык к саду. Вечерами я подкармливала моего ёжика: приближалась осень, а ежам необходимо набрать достаточный жировой запас, чтобы впасть в спячку и благополучно перезимовать. После еды Тришка по-прежнему собачонкой бегал за мной по двору. Если я стояла на месте, то взбирался и сидел на моих ступнях, навострив ушки-локаторы. Будущей весной я хотела выпустить ежа в его родное поле, что так недалеко, за забором.

Наступил сезон дождей. Трифон где-то прятался и в дождь не выходил даже за едой. В погожие вечера он появлялся, но казался вялым, ел немного и выбирал самые лакомые кусочки. В очередной распогодившийся вечер ёжик не появился вовсе, сколько я не звала его. И в следующий не появился. Тогда я принялась искать его и вскоре нашла. Он, свернувшись клубочком в старой половой тряпке, спал под верстаком в сарае.
У меня на работе давно валялись бесхозные домашние тапочки-валенки в виде медвежат. Я прибрала их и назначила одному тапочку быть ежиной зимней спальней. Вечером, при свете фонарика я осторожно переложила Тришку в тапочек и оставила под верстаком.
Дня через два глянула проверить – всё ли в порядке у моего ёжика? Трифон видно оценил новую спальню, забрался поглубже, ни дать, ни взять, словно в тёплой норке.
Конец ноября ознаменовался бесконечными грозами и сильнейшими ливнями. Как-будто сверху на землю опрокидывалась бездонная ванна с водой. Ходить по улицам можно было только перебежками, от козырька до козырька, зонты выворачивались порывами ветра наизнанку и никакого толку в зонтах вообще не было.
Зато как уютно в такие вечера дома, на диване перед телевизором, когда кажется, что снаружи гуляют под ручку все вместе взятые тайфуны и ураганы, и от преотличного своего настроения колотят подряд во все жалюзи и окна, бросаются потоками дождя и свистят во все тяжкие.
Не понимаю, как в такой вот вечер я услышала другой свист. Пронзительный и выворачивающий душу наизнанку. Вот, опять… И снова тревожный свист…
Накинув на плечи непромокаемую куртку с капюшоном, я вышла во двор. Прислушалась. Ураганный ветер раскачивал фонари и с такой яростью дул в лицо, что приходилось отворачиваться, чтобы вздохнуть. И вот он, этот свист. Я оглянулась на звук и внизу, под рвущимися убежать деревьями увидела знакомые очертания мячика. 
Засунув ёжика под куртку я вернулась в дом и, преодолевая напор ветра, с усилием закрыла раздвижную дверь в сад.
Тришка свистнул ещё раз под курткой и затих.
Я опустила ёжика на пол. Он был мокрый, стоял, качаясь, а я лихорадочно придумывала, как ему помочь. Ведь Трифон в спячке, когда все процессы его организма почти не работают. Или работают, но совсем по другим законам. Что происходит в таком случае в природе? Ежи погибают, тонут, замерзают? Что? Греть, сушить, накормить? Попыталась накормить. Бесполезно. 
Тогда я как смогла, чуть-чуть протёрла Тришку и засунула его во второй оставшийся у меня от пары тапочек-валенок.
Этот тапочек вместе с ёжиком я угнездила в самом прохладном месте в квартире. Тришка больше не свистел и вновь забрался поглубже в тапок, почти в самый носок. Дня через два я перенесла ежа во двор.
Теперь легко было найти самое сухое место: всё вокруг носило на себе следы потоков воды. Нашла, кстати, и первый Тришкин тапочек-спальню. Он, мокрый насквозь, валялся в другом конце двора. Ветром его, что ли, выдуло из-под верстака? 
Тогда второй тапочек с Тришкой внутри я для надёжности привязала к колышку в найденном заранее сухом месте – теперь в бурю не улетит мой ёжик.
Остаток израильской зимы промелькнул незаметно. И, вспоминая о ёжике, я успокаивала себя тем, что забрался же он во второй тапочек поглубже, значит есть у него шанс.

Весна свалилась внезапно, отпраздновав своё прибытие небывалой жарой.
Я каждый вечер ждала появления моего ёжика и боялась достать тапочек и заглянуть внутрь. 
Ёжик так и не появился.
Я похоронила его в том же тапочке на поле, где он родился прошлой весной. Хоронила одна и мне было очень-очень грустно.

Потом, как-то в один из весенних дней ко мне на улице подошёл мальчик с велосипедом. Его лицо показалось мне знакомым. 
- Тётя, помните... Мы вам ёжиков приносили. Как они?
- Они... выросли и я выпустила их в поле.
У меня не повернулся язык, чтобы сказать мальчику правду.
- Супер! На трёх ежей стало больше!
Мальчик сел на велосипед и покатил по дорожке. Я смотрела ему в спину и в горле стояли слова правды, а я никак не могла их сглотнуть. Мальчик вдруг обернулся. Полуразвернув свой велосипед и опустив ноги с педалей на землю, он, смеясь, крикнул мне:
- А если мы снова найдём ежат, вы их возьмёте?
Доверие ребёнка прозрачной волной очистило мою совесть от праведной лжи. Здесь, сейчас рядом со мной невидимо возникли и несъеденный богомол, и мама в закатном солнце... Папа со скрещенными на груди руками опять наблюдал с дивана, как я кормлю ежат... На дорожке осеннего сада стояла я, прошлая... И на моих ступнях сидел мой лопоухий ёжик...
Я помахала мальчику рукой:
- Возьму, милый, обязательно возьму.
Разве я могла теперь ответить ему по-другому?



 11. Автор: Ицхак Скородинский от 01.09.2016 10:50:25
Печально это...