Тема: Повесть о настоящем герое нашего времени

 1. Автор: юдорез от 19.11.2009 23:27:48
Мы тут в переписке заговорили на высокие темы. Например, о Рахметове и Рахманинове. Никак не могли вспомнить, кто из них спал на гвоздях, а кто на клавишах. Потом решили всех разобрать до основанья, чтобы  затем никто не ушел обиженным. И получился из этого роман а эпизодах. Итак,
 
 
Наталья Резник, Михаил Юдовский
 
 
Повесть о настоящем герое нашего времени
 
 
Рахметов спал на гвоздях, которыми Базаров ковырялся в лягушках. Барыня, которую звали Верой Павловной, велела потом этих лягушек топить, за что некто Раскольников пришиб ее топором как раз в тот момент, когда она досматривала  с пристрастием свой четвертый сон. Тут как раз мимо Лев Николаевич с Антон Палычем прогуливались. Посмотрели они на это и заметили: "Всё смешалось в доме Облонских – и лицо, и одежда, и душа, и мысли". 
 
* * *
 
А еще эта барыня Вера любила Печорина, но мы его в обзор не включаем, поскольку - лишний человек.
 
* * *
 
Поспорили как-то Печорин и Онегин, кто из них более лишний человек. Тут пришел Раскольников и опять наделал своим топором такого, что и спорить-то стало не из-за чего.
 
* * *
 
А еще вызвал как-то Ленский Раскольникова на дуэль (уж не помним за что). Ну, сошлись у барьера. Выстрелил Ленский и попал Раскольникову прямо в топор. А Раскольников топором махал-махал, но до Ленского через барьер так и не дотянулся. К счастью, их потом Герасим обоих утопил, перепутав с бедной Лизой.
 
* * *
 
А Лариса Огудалова тем временем своим мерзким характером маменьку донимала. Чуть какую безделицу для нее не сделаешь – «ищи меня на дне Волги!»  Огудалова-старшая долго терепела, а потом говорит:
- А хоть бы тебя и в самом деле какой добрый человек притопил!
С тех пор и ходит Огудалова к берегу Волги, и всякий раз то Катерина всплывет, то Лиза бедная, а то и вовсе какое-нибудь муму. Скучно на этом свете, господа!
 
* * *
 
...но однажды закинула Огудалова невод и вытащила в нем тридцать витязей прекрасных (а с ними дядьку Черномора).
 - Э-э-э! - сказала тут Огудалова Петру Иванычу. - Что тебе надобно, старче? И ушла с дядькой.  
- Так не доставайся же ты никому! - воскликнул тогда Петр Иваныч и пустил себе пулю в лоб.
Так он никому из витязей и не достался.
 
* * *
 
Барыня Вера Павловна то и дело велела Герасиму топить очередное муму. Когда же муму кончилось, приказала топить каштанок. Тут уж все страшно рассердились, и даже Алеша Карамазов сказал: "Расстрелять!"
 
* * *
 
Тогда барыню расстреляли, но Герасим остановиться не мог и утопил Тёму и Жучку. Ну, а за Жучкой - кошку, мышку, бабку, дедку и репку. Ко дну пошли все, кроме репки. Репка плавала на поверхности, а недобитая барыня завопила: "Говно ваша репка!"
Ну, тут барыню для верности бросили под поезд с обрыва, а репу скормили Герасиму потому что он все равно ничего не слышал. 
 
* * *
 
Посмотрел на это Печорин, толкнул Онегина в бок и сказал: "Пошли, Евгений, мы тут опять лишние!"
 
* * *
 
И пошли они выяснять, кому на Руси жить хорошо.  Но было поздно, потому что Аннушка Каренина уже разлила масло, поскользнулась и осталась на рельсах.  Посмотрел на Аннушку Печорин и говорит Онегину:
- Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас.
А Онегин ему:
- Зачем?
А Печорин:
- Вот и я думаю - зачем.
Тут они вызвали друг друга на дуэль, потому что на каждого мудреца довольно простоты. А Аннушку похоронили вместе с Муму, и на могиле написали: "Дама с собачкой".
 
* * *
 
В это время, надо сказать, очень сильно Обломов с Базаровым ссорились. Один другому кричал:
- Базаров, давай без базаров!
Другой ответствовал:
- Обломов, давай без обломов!
Тут как раз Печорин объявился, посмотрел на Базарова и говорит:
- Ага, еще один Евгений! В мороженое подложил ты яду!
Всё очень скверно могло кончиться, но подошел Сильвио, оттолкнул Печорина и говорит:
- Выстрел за мной.
И ушел. Все успокоились и стали, покуда срок, черешни кушать.
 
* * *
 
Кушали, кушали, а косточки во двор кидали, и вырос на этом месте вишневый сад, а в саду - дядя Ваня. С ружьем. Вишни стережет. Вдруг глядит: кто-то лезет в сад. Он - ба-бах из ружья и кричит:
- Ты кто?
А в ответ ему:
- Я Пьер Безухов. Ты мне оба уха отстрелил.
Тут дядя Ваня страшно расстроился:
- Не человек я с ружьем, - говорит, - а тварь дрожащая.
И ушел в монастырь. А Пьер вишни налопался да еще Наташе отнес, и она сразу вышла за него замуж, потому что ее Курагин одной курагой кормил.
 
* * *
 
Только жили они недолго и несчастливо и умерли в разные дни. Наташу (еще при жизни) один поручик стал навещать (по фамили Лермонтов). Всё хотел, как он скабрезно, надо сказать, выражался "воткнуть и там три раза провернуть свое оружье".
Приходил и какой-то долговязый в пенсне по имени Антон Палыч, но без толку.
- Мисюсь, мисюсь, - говорил, - а толку никакого. Чувствую, - говорил, - себя человеком в футляре.
В конце концов таки действительно залез в футляр от контрабаса и прямо в нем бросился в Волгу. А там уже - прости, Господи, - такое творилось!
 
* * *
 
...а в Волге уже чего только не плавало! В частности Любовь Орлова, которая захлебываясь, пела: "Много песен о Волге пропето..." Как увидел ее Антон Палыч, сразу влюбился.
- Ты, - говорит, - чайка!
Она ему:
- Нет, - говорит, - я Стрелка.
В это время подплыли Королёв с Гагариным, ухватили ее за косынку и отправили вместе с Белкой в космос. Вынырнул тут откуда ни возьмись Алексей Максимыч и говорит:
- Рожденный плавать летать не может!
Пришлось его утопить, хотя он до последнего обзывался. Королёва назвал глупым пингвином, а Гагарин обиделся на "гагары тоже стонут".  Пошел тут Алексей Максимыч на дно и остался на дне пьесы писать.
 
* * *
 
На дне он здорово из-за усов с Чапаевым поссорился.
- Твои, - говорит, - усы и умом-то не понять, а в мои верить можно! Изергиль отсюда! Чуть до драки дело не дошло, но тут опять Катерина пришла топиться.
- Мне, - говорит Горький, - это уже просто надоело. Не желаю быть Пешковым в чужой игре!
И уплыл премудро, как пескарь. А Чапаев опять Катерины дождался, но ничего не добился, потому как на сей раз уж больно ее утопило, а только приговаривал над ней: "Катя, Катерина, что с тобой теперь, майская ты моя утопленница?"
 
* * *
 
Потом эта Катерина Чапаеву надоела, а тут как раз другая на дно свалилась - Измайлова.
- Я, - говорит, - леди Макбет. Хоть и Мценского уезда.
Чапаев ей говорит:
- А мне все равно. Макбет-Шмакбет. Хоть, - говорит, - Сережка с Малой Бронной.
И стали они жить-поживать на дне. На свадьбе у них кто только не гулял! И Садко с гуслями, и Немо с Наутилусом, и бедная Лиза с цветами. Даже Дарья из Тихого Дона приплыла - еле ее обратно вытолкали.  Чапаев долго еще потом повторял:
- Кто к нам с веслом придет, тот веслом и получит.
 
* * *
 
Чапаеву вообще очень по жизни весло. Он даже на девушку с веслом смотрел с сочувствием. Но и на Чапаева смотрели с сочувствием. Делал это, обыкновенно,
Фурманов. Смотрел на Чапаева с сочувствием и думал: "Я тебя породил, я тебя и убью!"
И таки убил, подлец!
 
* * *
 
А на Фурманова с сочувствием смотрела только Анка. Она на всех смотрела  с сочувствием сквозь прорезь пулемета, и у нее имелись на то причины. Анка вообще часто грустная была. Иногда завалит ее Петька в сено, а она ему:
- Эх, Петька, знал бы ты, какие у меня были мужчины: Каренин, Вронский, Дон Жуан, Каменный гость...
-  Подумаешь каменный! – обижался тогда Петька. - А у меня какой? Да я ж и сам не из простых, Трофимов мое фамилие, студенты мы.
- Ладно, Петька, - отвечала тогда Анка, - а сколько будет трижды семь?
И этим вопросом ставила она его всегда в тупик, поскольку революция помешала Петьке закончить образование.
 
* * *
 
Петька же смотрел с сочувствием только на своего маленького человека, который, несмотря на русский характер, всегда пребывал на дне и вообще изображал из себя живого трупа.. И целину так и оставил неподнятой, и малую землю так и не сделал большой. Все средства перепробовал.
- Вот, - говорил, - драгоценный дар моей Изольды...
Не помогло. Допился до повестей Белкина, позвонил в скорую помощь и прокричал в трубку:
- Карету мне, карету!
Доктор Старцев посмотрел на его хождение по мукам и говорит:
- Да, - говорит, - тиха украинская ночь... И воздух, - говорит, - своей дремоты превозмочь никак не сможет.
Поставили было Петьку на железный поток, но благородный дон так и остался тихим.
Видят – верхи не хотят, низы не могут. Сделали тогда из Петьки сына полка, и с тех пор он метелится. Всем миром, надо сказать, заклейменным за это проклятьем.
 
* * *
 
Дометелился Петька, то есть, дометелили его до того, что пришлось ему памятник ставить. Назвали памятник в честь Петьки - Кибальчишом. Идут октябрята - привет Кибальчишу. Идут пионеры – салют Кибальчишу. Идут комсомольцы - пол-литра Кибальчишу. А ходят в основном одни комсомольцы. В общем, тяжело Кибальчишу пришлось и бросил он клич:
- Люди, львы, орлы и куропатки! Я вас водкой угощу.
Люди, львы и орлы, конечно, сразу бросились к Кибальчишу, а куропатки крыльями
хлопают и кудахчут:
- Куд-куда, куд-куда, вы откуда и куда?
Так и остались куропатки ни с чем. А остальные допились до того, что смешались в кучу кони, люди, орлы и другие животные. Кибальчиш поглядел на все это и говорит:
- Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа. Учиться мне еще и учиться, как завещал великий Ленин.
С тех пор пьет один.
 
* * *
 
И никто не знал, как горько Петьке стоять памятником. Даже Горький об этом не знал. Он, бывало, прогуливался мимо этого памятника и всё бормотал под нос:
- Человек - это звучит гордо. Максим Горький. Человек - это звучит горько. Максим Гордый.
И только грузинские пионеры-расстриги, проходя мимо онемевшего от горя и бронзы памятника, сочувственно вздыхали:
- Всё малчыш - кыбалчыш?
И Петька, глядя им вслед, молчал-кибальчал дальше. Потому что среда заела.
 
* * *
 
Заела Петьку среда, а в четверг после дождичка, только рак на горе свистнул, расправил он плечи молодецкие да как заорет:
- Дайте мне точку опоры!
Точку ему не дал никто, и свалился он прямо в низы общества, а там его уже бедные люди дожидались, без вины виноватые да еще униженные и оскорбленные.
- Мы, - говорят, - не желаем больше унижаться и оскорбляться. Кто был ничем, тот станет всем, - говорят. - И как один умрем мы в борьбе за это, - говорят.
- Если вы все как один умрете, так кто же станет всем? - спрашивает Петька.
Тут униженные и оскорбленные в затылке почесали и ничего не ответили. Плюнул Петька тогда им в глаза и сказал:
- Работать надо, товарищи. Уже белеет парус одинокий, а у вас еще и тучка не ночевала.
Завиноватились тут виноватые, унизились оскорбленные и пошли строить железную дорогу. А Петька взял себе фамилию Клейнмихель, и дорога ему вместе с фамилией досталась.
 
* * *
 
Но с пассажирами ему не везло, потому что в России жили бедные люди. Беднее всех были Лиза и Демьян. Лиза по бедности то и дело топилась в пруду, а Демьян, собака, топиться нипочем не хотел, а запирался где-нибудь в чулане, ел уху и писал стишки, а к пруду его никаким герасимом было не вытащить. Жителям Кистеневки, где жил Демьян, это до того надоело, что они сожгли чулан всесте с Кистеневкой. Но Демьяну повезло – в горящую избу вошла женщина с походкой и взглядом царицы и вытащила его. После чего разглядела, кого вытащила, плюнула и пошла останавливать на скаку коня. А за Демьяна ей, кстати, здорово всыпали кнутом на Сенной, где она как раз нацелилась остановить Холстомера, который накануне задавил титулярного советника Мармеладова.
 
* * *
 
Холстомер-то ей так саданул, когда она его останавливала, что уж ни звука из ее груди больше не вырвалось. Хотя до того, ей на грудь несколько трехлетних детей сажали,  и ничего - спокойно вместе с ними заходила в горящую избу. А Мармеладов очухался и заорал: "На волю, в Пампасы!" Вскочил на Холстомера и ускакал в американские прерии, где его прозвали "всадник без головы" за исключительную глупость. Правда, только в прерии ему наконец и повезло: его полюбила прекрасная индианка по имени Синий Чулок, которая давно уже ждала принца на белом коне под алыми парусами. Взяла она Мармеладова в племя, приделала ему на спину парус и сочинила стихи: "Алеет парус одинокой. Греби отсюда Оринокой." Мармеладов еще иногда вспоминал о Сенной, потому что в племени ларьков не было, а потом привык и тоже стихи написал: "Я встретил Вас.  И все."
 
* * *
 
Жены своей Мармеладов панически боялся, потому что Пеппи Синий Чулок была самой сильной индианкой в мире. Кроме того, он очень скучал по немытой России, по Петербургу Достоевского и по кулакам прежней свой чахоточной супруги Катерины Ивановны. "Она очень добрый человек, - говаривал он, - а добро должно быть с кулаками". Он не знал, что Катерину Ивановну к тому времени уже раскулачили и раздобрили, потому что к власти пришли матросы в белых венчиках из роз. Раскулачившись, Катерина Ивановна до того раздобрела, что чахотка ее вскорости благополучно излечилась апоплексическим ударом. На поминки тогда множество народу пригласили - всех, можно сказать, кроме Печорина с Онегиным, но они уже этому совершенно не удивились.






 2. Автор: дворник Степанов от 01.12.2009 12:47:00

Не знаю, почему, первый раз читаючи, не написала коммент..Наверное, так смеялась, что забыла.  А сейчас перечитала, засмеялась еще больше и всё это записываю.
Предлагаю данную хрестоматию использовать для обучения детей русской литературе.


 3. Автор: Nightman от 02.12.2009 10:10:26
Про-дол-же-ни-я! Про-дол-же-ни-я!


 4. Автор: Генри от 02.12.2009 12:30:07
 SHEDEVRrrr...