Тема: Пьесы Ль

 1. Автор: ума_лопата от 17.10.2009 16:00:13

Будни большого бодуна


КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Комната. За столом сидят Казимир Сапожкин и Святослав Рильке. На столе – много водки и немного закуски: соленые огурцы да селедка. По комнате, изображая полет, ходит Обручев, жужжа, покачивая расставленными в сторону руками и всячески привлекая к себе внимание Казимира Сапожкина и Святослава Рильке

О б р у ч е в: Тыр-тыр-тыр, тыр-тыр-тыр, тыр-тыр-тыр!

Сапожкин наливает себе и Рильке водки, и они выпивают

Р и л ь к е: А который, интересно, час?

Из часов, что висят на стене, вылазит кукушка

К у к у ш к а: Без восемнадцати девять. (Уходит в часы, хлопнув дверцей.)
Р и л ь к е: Откуда такая уверенность? (Смотрит на часы. Те показывают без восемнадцати девять.) Надо же, не наврала. (Задумчиво): Вот уже ровно девяносто три часа и двенадцать минут, как я не брился.
С а п о ж к и н: А давай, Святослав Рильке, отпустим бороды.
О б р у ч е в (продолжая изображать полет): Тыр, тыр!
Р и л ь к е: Борода – это пошло. Да и куда прикажешь ее отпускать? В атмосферу? Так там уже Обручев летает. Еще столкнутся, не дай Бог...
С а п о ж к и н (проглотив селедку и вытерев губы): Я должен вам это сказать, Марфа Егоровна. Я больше не могу молчать. Дело в том, Марфа Егоровна, что я вас люблю.
О б р у ч е в (продолжая изображать полет, с интересом): Ты-рррр?
С а п о ж к и н (не обращая на него внимания): Вы, Марфа Егоровна, можете мне не поверить, но я не вертопрах какой-нибудь и такими словами на ветер не кидаюсь. Я буду вас любить до гроба и много дольше. Со мной вы познаете истинное счастье и вечное блаженство.
Р и л ь к е: Ты кончил?
С а п о ж к и н: Нет. Часы, Марфа Егоровна, покажутся вам минутами, а годы – мгновением. Вы будете просыпаться с улыбкой, ходить с ней весь день и с нею же засыпать.
Р и л ь к е: Что, так и будет всю жизнь улыбаться, как дура?
С а п о ж к и н (не обращая внимания): ... И мы умрем в один день и попадем в рай, где продолжим наше счастливое знакомство.
О б р у ч е в (якобы набирая высоту): Ты-ыыыырр!
Р и л ь к е: Ты кончил?
С а п о ж к и н: Пожалуй... Да, я кончил.
Р и л ь к е: И тебе можно налить?
С а п о ж к и н: Пожалуй... Да, мне можно налить.

Рильке наливает Сапожкину и себе. Они выпивают и закусывают огурцами. В это время звонит телефон

Р и л ь к е (кидается к телефону и хватает трубку): Алло, это Челябинск? (Кладет трубку.) Это не Челябинск.
С а п о ж к и н: Ты ждешь звонка из Челябинска?
Р и л ь к е (задумчиво): Вообще-то нет. Но нужно быть готовым к любым неожиданностям.
О б р у ч е в (скучая): Ты-ыр, ты-ыр, ты-ыр...
С а п о ж к и н и Р и л ь к е (хором): Обручев, перестань носиться по комнате, у нас в глазах рябит!
О б р у ч е в (заходя на посадку): Привет, мужики. Нальете?
Р и л ь к е: Налей ему, Святослав Сапожкин.

Сапожкин наливает Обручеву, Рильке и себе, стряхивает последние капли на стол, ставит под него пустую бутылку и открывает новую

О б р у ч е в: Ну что, со свиданьицем?
Р и л ь к е: С приземленьицем.

Все трое чокаются и выпивают

С а п о ж к и н (затягивает песню): Широка да темна ты,
Ах ты, наша комната!
В с е т р о е (хором): Темна ты, темна ты, темна ты!
Р и л ь к е: Стоп! Шаги под окном.
О б р у ч е в (взлетая на стул): Это идет сержант Пархоменко.
С а п о ж к и н: Смерть ему! Смерть псу!

Рильке хватает с подоконника цветочный горшок и бросает его вниз за окно

С а п о ж к и н: Й-ех! Чуть мимо!
О б р у ч е в: Сержант Пархоменко родился под счастливой звездой.

Все трое возвращаются за стол

Р и л ь к е: Так на чем мы остановились, Казимир Сапожкин?
С а п о ж к и н: Бог, Марфа Егоровна, создал нас для того, чтобы мы встретились и узнали друг друга. Смеясь от счастья, благословит Он недрогнувшей рукой наш союз. Понятия «я» и «жизнь» и «жизнь» и «счастье» станут для вас тождественно-транзитивны.
О б р у ч е в (изумленно): Ты-ырррр! (Вспомнив, что он уже не летает, а сидит): То есть, не фига себе, сказал я себе!
Телефонный звонок. Рильке кидается к телефону и снимает трубку

Р и л ь к е: Алло, это Махачкала? (Кладет трубку.) И не Махачкала. (Наливает всем водку.)
О б р у ч е в (поднимая стакан): Со свиданьицем!
С а п о ж к и н: Было уже.
О б р у ч е в (обижаясь): Тогда сами придумывайте.
С а п о ж к и н: Святослав Рильке, скажи что-нибудь непонятное.
Р и л ь к е: Почему я должен говорить что-то непонятное?
С а п о ж к и н: Потому что ты немец.
Р и л ь к е: Почему я немец?
С а п о ж к и н: А кто же ты?
Р и л ь к е: Ну... бывает, что и немец.
С а п о ж к и н: Тогда скажи что-нибудь непонятное.
Р и л ь к е (почесав свободной рукой затылок): Едэн моргэн гейт дас мэдхен ин дэн вальд шпацирэн.

Сапожкин и Обручев аплодируют и пьют. Шаги на лестнице

О б р у ч е в: Это идет сержант Пархоменко.
С а п о ж к и н: Смерть ему! Смерть собачьему выродку!

Рильке хватает второй цветочный горшок, и все трое устремляются за дверь. Слышен глухой удар и крик «мама!» Рильке, Сапожкин и Обручев возвращаются в комнату. В руках у Рильке цветок с клубнем земли, к кторому пристал один разбитый черепок.

Р и л ь к е (с грустью): Это был не сержант Пархоменко.
О б р у ч е в: Сержант Пархоменко родился в счастливой рубашке.
С а п о ж к и н: Мы должны выпить, чтобы утолить это жестокое разочарование.

Все трое садятся за стол, наливают и пьют. Раздается звонок в дверь

О б р у ч е в: Сержант Пархоменко!
Р и л ь к е: Нет, это наш сосед Григорий Зверянский.

Идет открывать дверь и возвращается с Григорием Зверянским

С а п о ж к и н: Здравствуйте, дорогой сосед Григорий Зверянский. Выпьете с нами?
З в е р я н с к и й: Спасибо, не могу. У меня гланды.
С а п о ж к и н (понимающе): А-аа...
З в е р я н с к и й: А я ведь к вам, уважаемый Святослав Рильке, по очень большому поводу. Я ведь написал письмо в «Литературную газету», а вы ведь очень образованный человек, Святослав Рильке. Я хотел, чтобы вы его отредактировали.
Р и л ь к е: Это очень интересно. Прочитайте нам вслух.
З в е р я н с к и й (достает письмо и читает): «Уважаемая редакция! Я прочитал известный роман писателя Тургенева «Муму». Мне очень понравилось. Ваш читатель Григорий Зверянский».
Р и л ь к е: Очень сильно написано.
С а п о ж к и н: Выпьете с нами, дорогой Григорий Зверянский?
З в е р я н с к и й: Спасибо, не могу. У меня сыпной тиф.
С а п о ж к и н (понимающе): А-аа...
З в е р я н с к и й: Что бы вы мне, всё-таки, посоветовали, уважаемый Святослав Рильке?
Р и л ь к е: Я бы вам посоветовал перед «ваш читатель Григорий Зверянский» написать «цел;ю».
З в е р я н с к и й: Спасибо, это ведь очень хороший совет. До свидания.
С а п о ж к и н: Разве вы не выпьете с нами, дорогой Григорий Зверянский?
З в е р я н с к и й: Спасибо, не могу. У меня таксидермия.
С а п о ж к и н (понимающе): А-аа...
Р и л ь к е: Скажите пожалуйста, а вы не встречали неподалеку сержанта Пархоменко?
З в е р я н с к и й: Нет, я такого не знаю. До свидания.

Уходит

О б р у ч е в (явно озорничая, начинает снова носиться по комнате с растопыренными руками и тарахтением): Тыррр, тыррр, тыррр!
С а п о ж к и н: Обручев, немедленно спускайся вниз. Мы должны выпить за нашего дорогого соседа Григория Зверянского, который прокладывает себе дорогу в большую литературу.

Обручев пикирует за стол и все трое выпивают

Р и л ь к е: А который, интересно, час?

Из часов вылезает кукушка

К у к у ш к а (сердито): Двадцать две минуты десятого.

Вылетает из часов в окно

В с е т р о е (наперебой): Куда, куда! А я лучше летаю! Цыпа, цыпа! Фогель, фогель, ком цурюк!
Р и л ь к е (с грустью): Улетела...
С а п о ж к и н (со слезами на глазах): Вы сами разбили наше счастье, Марфа Егоровна. Вы ушли и не попрощались.Вы держали перед собой раскрытый зонт, хотя дождь кончился еще прошлой весной. Ветер развевал ваши каштановые волосы и мои надежды. Солнце неумолимо клонилось к западу, обещая долгую, долгую, темную ночь... (Рыдает.)
Р и л ь к е (гладя его по голове): Ну не плачь ты, ну не плачь ты, ну не плачь!

Раздается телефонный звонок. Рильке бросается к телефону и снимает трубку

Алло, это Мюнхен?
Г о л о с в т р у б к е: Йа, йа, Мюнхен.
Р и л ь к е (кладет трубку, сияя): Это был Мюнхен! Это был Мюнхен! (Хватает плачущего Сапожкина и начинает кружиться с ним по комнате, напевая): Едэн моргэн гейт дас мэдхен ин дэн вальд шпацирэн! Едэн моргэн гейт дас мэдхен ин дэн вальд шпацирэн!
О б р у ч е в (носясь по комнате кругами): Тыррр! Тыррр! Тыррр!

Затемнение


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Дальний Восток. Заснеженная степь. Сопки. Дозорная вышка. На вышке стоит сержант Пархоменко в тулупе и с автоматом. Ему холодно, и он хлопает себя руками, чтобы согреться.

П а р х о м е н к о (греясь): Раз-два, раз-два, раз-два.

Внезапно о вышку ударяется цветочный горшок и, разбившись, осыпается осколками вниз.

Что такое? Какая скотина кинула в наблюдательный пост горшок?

О вышку ударяется второй цветочный горшок и повторяет судьбу первого

Стой! Стрелять буду! (Щелкает затвором.) Ну? Какая сука пытается превзойти мое понимание? Не молчите, мне страшно! (Бросается к рации): Астра, астра, я тюльпан! Астра, астра, я тюльпан!

Из рации раздается голос диктора: «А сейчас мы прочтем письмо нашего постоянного слушателя Григория Зверянского. Дорогая редакция, недавно я прослушал в исполнении певицы Лидии Руслановой песню «Валенки». Мне очень понравилось. Целую, ваш слушатель Григорий Зверянский»

Какой еще, к чертовой матери, Григорий Зверянский?.. Астра, астра, я тюльпан, мне страшно! Астра, астра, я тюльпан, мне страшно!

Из рации снова раздается голос диктора: «А сейчас мы послушаем новую песню, которую написали наши немецкие друзья. «Едэн моргэн гейт дас мэдхен ин дэн вальд шпацирен». В песне рассказвается о судьбе девочки, которая каждое утро ходит гулять в лес»

Какая девочка? Какие немцы? Мне страшно!

Из рации звучит пение: «Едэн моргэн гейт дас мэдхен ин дэн вальд шпацирен». Сцена погружается в темноту, из которой раздается отчаянный крик «Убью контру!» и серия автоматных выстрелов.



Это ль не це ль


КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Небольшая тихая улочка. По улочке, опираясь на меч, идет рыцарь Федяшкин

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н: Даю уроки фехтования! Даю уроки фехтования!
Г о л о с и з о к н а: А пошел бы ты со своими уроками!

На голову рыцаря падает большая миска с помоями

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (негодуя): Как! В рыцаря – помоями? Вызываю на поединок!

Обнажает меч и убегает в неизвестном направлении. На улочку выходит пенсионер Горохов, садится на скамейку и принимается чистить пилочкой ногти и говорить

П е н с и о н е р Г о р о х о в: У нее было странное имя – Софья. Мне не нравилось ее имя, а ей не нравился я. Она мне не верила. Я говорил ей: «Софья, вы живете бездумно. Сейчас, когда весна и светит солнце, вам в это трудно поверить, но ведь пройдут годы, у вас выпадут зубы, а вслед за ними, может быть, и ногти. Пока не поздно, будьте моей». Но она мне снова не поверила и не захотела быть моей. Она не хотела быть ничьей. Потом она стала кришнаиткой и перестала есть мясо, но от водки отказаться не смогла. Потом она умерла.

Мимо проходит женщина с коляской, в которой сидит младенец

М л а д е н е ц (вопит): Пенькно! Пенькно!
Ж е н щ и н а (зло): Молчи, урод! Откуда ты взялся на мою голову!
М л а д е н е ц (вопит): Вьенцей! Вьенцей!

Женщина изо всех сил толкает коляску, и та на большой скорости катится вниз по улице

Шветне! Шветне!

Женщина, опомнившись, в ужасе бросается за коляской, настигает ее и скрывается с нею за углом дома

П е н с и о н е р Г о р о х о в: Когда она умерла, я думал, что сойду с ума, и так оно и случилось. (Становится на четвереньки и печально лает): Ав, ав, ав! Ав! (Встает, отряхивается.) Но государство меня не забыло, и я получаю пенсию.

Достает из кармана пенсионное удостоверение, рвет его на части и уходит

Н е к т о И в а н о в (высовываясь из окна с очередной миской помоев): Смешной народ эти русские!

Выливает помои и захлопывает окно. Затемнение

Г о л о с з а с ц е н о й: Здесь слишком темно.

Полное затемнение


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Пустырь, повсюду сплошной песок. Посреди песка возвышается памятник, изображающий Наполеона в треуголке и с отбойным молотком в руках. Перед памятником стоит рыцарь Федяшкин, размахивая мечом

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н: Не подходи! Не подходи! (В сторону): Никто и не подходит. (К залу): Не подходи!

Появляется пенсионер Горохов. Рыцарь Федяшкин испуганно ойкает и прячется за памятник

П е н с и о н е р Г о р о х о в (на ходу): Грибы в ту осень удались особые. Они возвышались на метр над землею, ветер раскачивал их, и они громыхали, ударяясь друг о друга шляпками. Они были повсюду, повсюду, повсюду!

Уходит

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (выходя из укрытия): Подлый старик! (Достает меч и становится в позицию.) Оборонительная позиция номер два: не подходи! Не подходи!

Появляется женщина с младенцем в коляске. В руках женщина держит книгу. Рыцарь Федяшкин снова ойкает и прячется за памятник

Ж е н щ и н а (читает вслух): Я не мам часу. Ты не маш пенёнзев. Тутай не вольно паличь.
М л а д е н е ц: Ладне! Ладне!
Ж е н щ и н а (плача): Урод!

Увозит коляску за сцену

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (выходя из укрытия и злобно глядя им вслед): Низкие твари! (Снова становится в позицию, но тут слышатся шаги, и он, не успевая спрятаться, падает плашмя наземь.)

На сцене появляется некто Иванов и Голос за Сценой

Н е к т о И в а н о в: Не правда ли, смешной народ эти русские?
Г о л о с з а с ц е н о й: Смешнее не бывает.

Оба уходят. Рыцарь Федяшкин встает и отряхивается

Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (чуть не плача): Нет мне места на этой земле! Всюду, всюду люди! О боги, как трудно быть последним рыцарем!

Убегает со сцены. Вновь – на сей раз с противоположной стороны – появляется пенсионер Горохов

П е н с и н е р Г о р о х о в: И тогда стриж сказал воробью: «Прости меня, друг, но я должен лететь в теплые края. Здесь становится слишком холодно, и я могу умереть». И он улетел, и больше воробей не видел стрижа, потому что в теплых краях тот умер от солнечного удара.

Уходит. На сцене отсается лишь памятник Наполеону, который начинает долбить отбойным молотком свой пьедестал. Затемнение.

Г о л о с з а с ц е н о й: Здесь тоже слишком темно.


КАРТИНКА ТРЕТЬЯ

Десять лет спустя. Кладбище. Свежевырытая могила. Около могилы стоит гроб, в котором лежит пенсионер Горохов. Вокруг – множество людей. Среди них рыцарь Федяшкин, женщина с одиннадцатилетним мальчиком, который раньше был младенцем в коляске, некто Иванов, Голос за Сценой, батюшка, который до этого не появлялся, группа иностранцев с фотоаппаратами и переводчик

Г о л о с з а с ц е н о й: Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь пенсионера Горохова
П е р е в о д ч и к (иностранцам): Гуд бай, Горохов.
И н о с т р а н ц ы: А, зэр гут, трэ бьен!

Аплодисменты, вспышки блицев, щелканье камер

Ж е н щ и н а: Цо, пан Горохов юж не жие?
М а л ь ч и к: Мама, неудобно, люди кругом.
Ж е н щ и н а: Но то цо? То не ест мой проблем, холера ясна.
М а л ь ч и к: Ах, мама, мама!
Г о л о с з а с ц е н о й: С последним словом к усопшему обратится некто Иванов.
П е р е в о д ч и к (иностранцам): Спикер.
И н о с т р а н ц ы: А, шён, с’э бэль!

Аплодисменты, вспышки блицев, щелканье камер

Н е к т о И в а н о в (откашлявшись, в сторону): Смешной народ эти русские. (Откашлявшись, громко): Прощай, старик Горохов! Пусть земля тебе будет пухом!
Всегда держись молодцом и никогда не падай духом!
П е р е в о д ч и к (иностранцам): Поэм.
И н о с т р а н ц ы: А, хэрлихь, с’э жоли!

Аплодисменты, вспышки блицев, щелканье камер

Ж е н щ и н а: То ест глупство, то ест дупа колёрова!
М а л ь ч и к: Мама, мамочка! Прошу тебя!
Г о л о с з а с ц е н о й: А теперь ваш черед, батюшка.
Б а т ю ш к а (выходя вперед, распевно): Со святыми упоко-ой! Со святыми упоко-ой!
Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (выскакивая из толпы): Не позволим хоронить Горохова с попами!
Б а т ю ш к а (переставая петь, удивленно): Почему?
Р ы ц а р ь Ф е д я ш к и н (еще более удивленно): Не знаю...
П е р е в о д ч и к (иностранцам): Конфликт.
И н о с т р а н ц ы: А, хэрворрагэнд, манифик!
Ж е н щ и н а: Пся крэв! Курва мачь!
М а л ь ч и к: Ах, мама! И откуда это у тебя!
Ж е н щ и н а (что-то припомнив): Молчи, урод.
Б а т ю ш к а: Так я продолжу?
Г о л о с з а с ц е н о й: Продолжайте.
Б а т ю ш к а: Со святыми упоко-ой! Со святыми упоко-ой!
П е р е в о д ч и к (иностранцам): Сонг.
И н о с т р а н ц ы: Вундэрбар, шарман! (Поют): Шмайс ди глэзер ан ди ванд, Руссланд ист айн шёнес ланд! Э-т-иль ора пансэ тужур, пуркуа ле монд э сан-з-амур!

Затемнение

Г о л о с з а с ц е н о й: И здесь темно, матка бозка!




Горькие слезы


КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Троллейбусная остановка. Люди, ожидающие троллейбуса. Среди них – Неизвестная, поэт Желтухин, мадам Жирнова, священник и прочие. Чуть поодаль – начальник остановки, одетый в униформу. В одной руке он держит шнур колокола, привязанного к навесу остановки, в другой мегафон

Н а ч а л ь н и к о с т а н о в к и (дергая шнурок колокола, в мегафон): Дамы и господа, троллейбус семнадцатый маршрут опаздывает на пятнадцать минут в виду неблагоприятных климатических условий.

Недовольный ропот в толпе

П о э т Ж е л т у х и н (декламирует): Я хочу быть породистым зайцем,
Я хочу быть велением щучьим,
Я хочу быть судьбы властелином,
А еще я хочу выпить водки.
М а д а м Ж и р н о в а (во всеуслышание, небрежно): Бред кошачий.
П о э т Ж е л т у х и н: Ах, мадам Жирнова! Обругать стихи может всякий. А вот понять страдания поэта...
М а д а м Ж и р н о в а (фыркает): Делать мне больше нечего!
Н е и з в е с т н а я (бросаясь к Желтухину): Поцелуйте меня, прошу вас!
П о э т Ж е л т у х и н (удивленно): Пожалуйста... (Целует ее в щеку.)
Н е и з в е с т н а я: Спасибо. (Задумчиво): Так вот, как это бывает...

Отходит в сторону

П о э т Ж е л т у х и н: Владыка небесный, я, кажется, схожу с ума... Я ослеплен молнией, я оглушен громом...
М а д а м Ж и р н о в а: Бог мой, какой убогий стиль!
П о э т Ж е л т у х и н: Ах, оставьте, мадам Жирнова, не вам судить. Вы никогда не были молоды.
М а д а м Ж и р н о в а (негодуя): Какая, однако, наглость!
П о э т Ж е л т у х и н (устремляясь за Неизвестной): Постойте, постойте! Куда же вы? Не уходите! (Декламирует): Я хотел бы быть маленькой птичкой,
Я коснуться б хотел вашей щечки,
Я хотел бы служить вашим песням,
А еще б я хотел выпить водки.
Н е и з в е с н а я (в ужасе): Нет, никогда более! Слышите? Никогда! (Бросается к священнику): Разрешите обратиться, ваше превосходительство!
С в я щ е н н и к: Обратиться во что? И при чем здесь генеральский титул?
Н е и з в е с т н а я: Мне так много нужно вам сказать!
С в я щ е н н и к: Вы хотите покаяться в грехах?
Н е и з в е с т н а я (с жаром): Да!
С в я щ е н н и к: Никогда не делайте этого. Грешить – нехорошо, а рассказывать об этом направо и налево – просто неприлично.
Н е и з в е с т н а я (заливаясь слезами): Благословите меня, ваше превосходительство!
С в я щ е н н и к: Вот еще!
Н е и з в е с т н а я (в отчаянии): Но почему?
С в я щ е н н и к: Во-первых, я пока не генерал, а подполковник. Во-вторых... А, во-вторых, шли бы вы, милая, куда подальше! Наговорят чего не надо, а потом у человека неприятности.

Неизвестная разражается слезами

М а д а м Ж и р н о в а: Вот ведь развратная особа!
П о э т Ж е л т у х и н: Не слушайте ее. И его не слушайте. Расскажите мне всё.
Н е и з в е с т н а я (сквозь слезы с сомнением): Надо ли?
Н а ч а л ь н и к о с т а н о в к и (дергая шнурок колокола, в мегафон): Дамы и господа, троллейбус семнадцатый маршрут опаздывает на полчаса в виду землетрясения в Фергане.

Недовольный ропот в толпе

П о э т Ж е л т у х и н: У нас есть время. Рассказывайте.
Н е и з в е с т н а я: Это было так давно... Мы так любили друг друга... Он обещал подарить мне ребенка... И когда ребеночек должен был вот-вот родиться, он меня бросил. И я никогда, никогда не видела моего дорогого сыночка! (Плачет.)

Откуда ни возьмись появляется мальчик и бросается к Неизвестной

М а л ь ч и к: Мама, мама, я твой сын!
Н е и з в е с т н а я: Сыночек мой! (Прижимает его к сердцу.)
П о э т Ж е л т у х и н: Какой счастливый случай!
Н е и з в е с т н а я (осыпая мальчика поцелуями): Сыночек... (Неожиданно отстраняет его с сомнением): Мальчик, как тебя зовут?
М а л ь ч и к: Валя Ухов.
Н е и з в е с т н а я (отталкивая его, со вздохом): Нет, моего сына зовут Гарик Меликян.

Мальчик убегает, плача

П о э т Ж е л т у х и н: Увы, это был счастливый случай с печальным концом!
М а д а м Ж и р н о в а: Так ей и надо, развратнице!
П о э т Ж е л т у х и н (гневно): Мадам Жирнова, вы негодяйка!
Н е и з в е с т н а я: Не будьте к ней так жестоки.
П о э т Ж е л т у х и н (заливаясь восторженными слезами): Вы – святая!
Н а ч а л ь н и к о с т а н о в к и (дергая шнурок колокола, в мегафон): Дамы и господа, троллейбус семнадцатый маршрут не прибудет вовсе в виду извержения вулкана Фудзияма.

Толпа возмущенно расходится
П о э т Ж е л т у х и н (Неизвестной): Знаете что, это знак свыше. Идемте ко мне домой, немедленно!
Н е и з в е с т н а я (с сомнением): Надо ли?
П о э т Ж е л т у х и н (уверенно): Надо! Вот, послушайте... (Уводит ее с собою, декламируя): Я хотел бы решиться на подвиг,
Я хотел бы подняться на звезды,
Я хотел бы уверовать в Бога,
А еше б я хотел выпить водки.

Уходят. Затемнение.


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Комната поэта Желтухина в коммуналке. Посреди комнаты на полу сидят поэт Желтухин и Неизвестная, оба совершенно голые

П о э т Ж е л т у х и н: Закрой глаза, милая.
Н е и з в е с т н а я: Зачем?
П о э т Ж е л т у х и н: Закрой, и ты увидишь мир совсем иным.
Н е и з в е с т н а я: Лучше или хуже?
П о э т Ж е л т у х и н: Иным...

Оба закрывают глаза. Раздается громкий стук за стенкой

Н е и з в е с т н а я (испуганно): Кто это?
П о э т Ж е л т у х и н: Это мой сосед Дроздов. Он вешает картину. Он каждый день покупает картины и вешает их на стену. Закрой глаза, милая...

Стук в дверь

Н е и з в е с т н а я (в панике): Что это?
П о э т Ж е л т у х и н (неуверенно): Этого не может быть...

Идет и открывает дверь. В комнату входит Дроздов

Д р о з д о в: Что, не ждали, черти? Небось, рады моему приходу?
П о э т Ж е л т у х и н (вяло): Не очень.
Д р о з д о в: Но-но! По глазам вижу, что рады. (Замечает Неизвестную.) Недурно, недурно. Отличные пропорции, чудесная композиция. Вот что, Желтухин, небось хочешь поглядеть на мою новую картину?
П о э т Ж е л т у х и н: Вот уж ни капельки.
Д р о з д о в: Но-но. По глазам вижу, что хочешь. Иди и смотри.
П о э т Ж е л т у х и н (решительно): Вот что, Дроздов, ты нам мешаешь.
Д р о з д о в: Мне нравится эта реплика из загробного мира. Если хочешь знать, Желтухин, это ты нам мешаешь. (Неизвестной): Правда, маинькая?
Н е и з в е с т н а я: Не понимаю, в чем дело.
Д р о з д о в: Всё, Желтухин, убирайся отсюда. Иди к черту.
П о э т Ж е л т у х и н (свирепо декламиркет): Я хотел бы сразиться с злодеем,
Я хотел бы низвергнуть тирана,
Я б хотел низложить супостата,
А еще я б хотел выпить водки.
Д р о з д о в (доставая из-за пазухи бутылку водки): На и уходи отсюда.
П о э т Ж е л т у х и н (беря водку, неуверенно): Как же я уйду голый?
Д р о з д о в (вкладывая ему в руку деньги): Вот тебе пять тысяч. Купишь себе костюм и мороженое.

Выставляет поэта Желтухина за дверь и запирает ее на задвижку

Ну, как тебя зовут, маинькая?
Н е и з в е с т н а я (зло): Мое имя не играет существенной роли в этой истории.
Д р о з д о в: Как это верно!

Подсаживается к ней, начинает ее целовать. В комнату через окно влетает муха, а вслед за ней мадам Жирнова с мухобойкой в руках

М а д а м Ж и р н о в а: Врешь, голубушка, не уйдешь. От меня еще никто не уходил.

Настигает муху, прихлопывает ее мухобойкой и замечает вдруг Неизвестную с Дроздовым

Ага, попалась, развратница! Ушла с одним, а целуешься с другим! Какая подлость!
Д р о з д о в: Мадам Жирнова, я вас убью!

Мадам Жирнова испуганно вылетает в окно

(Неизвестной): Ты плачешь, маинькая?
Н е и з в е с т н а я (бросаясь ему на шею): Ах, милый Дроздов, так страшно жить на свете!
Д р о з д о в (задумчиво): Как это верно!
Н е и з в е с т н а я: Поверишь ли, милый Дроздов, в детстве я была совсем не такая.
Д р о з д о в: В детстве у меня был трехколесный велосипед. А сейчас... (Безнадежно машет рукой.)
Н е и з в е с т н а я: Ты плачешь, милый Дроздов?
Д р о з д о в: Нет. Мужчины плачут стоя.

Встает и плачет

Н е и з в е с т н а я: Не надо, милый Дроздов. Вот увидишь – годы пролетят незаметно.
Д р о з д о в (задумчиво): Как это верно!

Стаскивает с себя пиджак и галстук. Затемнение


КАРТИНКА ТРЕТЬЯ

ЗАГС. За столом священник в рясе с алой лентой через плечо. Перед ним Неизвестная с Дроздовым, по бокам от них поэт Желтухин и мадам Жирнова. На поэте Желтухине новый серый костюм, в руках он держит мороженое. В сторонке стоит Валя Ухов
С в я щ е н н и к: Приступаем к торжественному обряду гражданского венчания. Подсудимые, хотите жениться?
Д р о з д о в и Н е и з в е с т н а я (хором): Очень!
С в я щ е н н и к: Тогда распишитесь вот здесь.

Протягивает Неизвестной и Дроздову Библию, и те расписываются на форзаце

П о э т Ж е л т у х и н (в сторону): О, ненавистный Дроздов!
С в я щ е н н и к: Во имя Отца, Сына и Святаго Духа объявляю вас мужем и женой. Примите мои соболезнования. Музыку!

Звучит свадебный марш на органе

П о э т Ж е л т у х и н: О, ненавистные Дроздов и Мендельсон!

Музыка замолкает

С в я щ е н н и к: А теперь пусть распишутся свидетели. Свидетели, вы умеете расписываться?
М а д а м Ж и р н о в а: Всё шутите, товарищ. (Расписывается.) Поздравляю, голубушка, как я за вас рада! (Целует Неизвестную. В сторону): Ах, блудница!
С в я щ е н н и к: Теперь вы, свидетель. А почему вы с мороженым? В ЗАГСе нельзя есть мороженое.
П о э т Ж е л т у х и н: Я имею на это право.
Д р о з д о в: Да, он имеет на это право.
С в я щ е н н и к: Ну, хорошо, хорошо. Расписываться будете?
П о э т Ж е л т у х и н (борясь с собою): Буду. (Расписывается с ненавистью.)
С в я щ е н н и к: И еще. Подсудимые решили усыновить мальчика Гарика Меликяна. Подойди сюда, мальчик.
В а л я У х о в (подходя): Меня зовут Валя Ухов.
Д р о з д о в: Придется тебе, мальчик, стать Гариком Меликяном, иначе мы с мамой от тебя откажемся.
В а л я У х о в (глотая слезы): Хорошо.
С в я щ е н н и к: Вот и прекрасно. А теперь...
П о э т Ж е л т у х и н: А теперь вот что! (Выхватывает из кармана пиджака нож и поочередно закалывает им Дроздова, Неизвестную и себя.) Вот тебе, коварный сосед! Вот тебе, вероломная женщина! А вот тебе, их подлый убийца!

Все трое падают и умирают

М а д а м Ж и р н о в а: Какой ужас! Какое неслыханное горе! Ах, как мне будет всех их не хватать! (Горько рыдает.)
С в я щ е н н и к (Вале Ухову): Поздравляю тебя, мальчик, ты снова ничей. Мадам Жирнова, вы можете усыновить мальчика.
М а д а м Ж и р н о в а (сквозь слезы): Делать мне больше нечего.
С в я щ е н н и к (сердито): Тогда убирайтесь вон, черствая женщина!

Мадам Жирнова поспешно уходит

Подойди сюда, мальчик.

Валя Ухов подходит к священнику
Видишь ли, дорогой Гарик...
В а л я У х о в: Меня зовут Валя Ухов.
С в я щ е н н и к: Да, теперь это, пожалуй, не имеет значения. Вот что, Валя, ты еще молодой. Тебе жить да жить. И ты обязан прожить жизнь лучше, чище и мудрее, чем твои предшественники. Ты должен помнить их ошибки и никогда не забывать о полученных здесь уроках. Обещай, Валентин, что не забудешь.
В а л я У х о в (отдавая правой рукой пионерский салют): Клянусь!
С в я щ е н н и к: Ты что, Валентин, очумел? Что это за жест?
В а л я У х о в (смущенно): Извините, батюшка. (Отдает левой рукой пионерский салют, а правой крестится): Клянусь никогда не забывать полученных здесь уроков!
С в я щ е н н и к (со слезами на глазах): Я горжусь тобой, Валя Ухов. Давай поплачем вместе.
В а л я У х о в (твердо и решительно): Давайте.

Священник и Валя Ухов становятся по стойке смирно и плачут. Орган играет свадебный марш. Затемнение.



Трудная жизнь терапевта Семенова


КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Кабинет терапевта Семенова. В кабинете двое: сам терапевт Семенов и некая женщина

Ж е н щ и н а: Я очень больна, доктор. Поклянитесь, что вылечите меня.
Т е р а п е в т С е м е н о в: В настоящую минуту для меня нет ничего важнее вашего здоровья.
Ж е н щ и н а: Как это глубоко порядочно с вашей стороны, доктор.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Я буду лечить вас самозабвенно. (Встает из-за стола, смотрит на женщину.) Раздевайтесь.
Ж е н щ и н а: Совсем?
Т е р а п е в т С е м е н о в (подумав): Да.

Женщина раздевается

Ж е н щ и н а: А теперь вы, доктор.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Я? Зачем?
Ж е н щ и н а: Ну, чтобы всё было по-честному.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Кончно, конечно, вы совершенно правы.

Раздевается

Ж е н щ и н а: А что же дальше, доктор?
Т е р а п е в т С е м е н о в (подумав): Пожалуй, давайте оденемся.
Ж е н щ и н а: Вы удивительно правы, доктор!

Оба одеваются

Так что же, всё-таки, со мною, доктор?
Т е р а п е в т С е м е н о в: После первого диагностирования трудно сказать наверняка. Признаков гангрены или бубонной чумы я, во всяком случае, не обнаружил. Кашель, насморк беспокоят?
Ж е н щ и н а: Только когда кашляю или чихаю.
Т е р а п е в т С е м е н о в: У вас завидное здоровье. (Что-то быстро пишет на бланке). Вот вам рецепт. На всякий случай я выписал вам аспирин и зеленку. По крайней мере, большого вреда они вам не причинят.
Ж е н щ и н а: Вы так добры, доктор. Не знаю, как вас благодарить.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Не надо меня благодарить, это мой долг. Аспирин будете принимать внутрь, зеленкой мазать снаружи. Не перепутаете?
Ж е н щ и н а: Лучше напишите мне на бумажке, доктор.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Не могу. Это врачебная тайна. Я и так уже превысил свои полномочия.
Ж е н щ и н а: Хорошо, я постараюсь запомнить. Огромное вам спасибо.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Когда я увижу вас снова?
Ж е н щ и н а: Приходите сегодня вечером. Купите мне цветы. Мы будем пить чай и есть торт. А еще у меня есть пластинка Валерия Леонтьева. Вы любите пластинки Валерия Леонтьева?
Т е р а п е в т С е м е н о в: Пластинки очень люблю. А Валерия Леонтьева терпеть не могу.
Ж е н щ и н а: Тогда мы будем просто слушать пластинки. До вечера.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Но ведь я не знаю вашего адреса!
Ж е н щ и н а: Адрес вам подскажет любовь. Прощайте.
Т е р а п е в т С е м е н о в (ей вслед): Прощай, мой нежный ангел!

Затемнение


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Комната в квартире Ани. На диване сидят Аня и терапевт Семенов, пьют чай с тортом. В вазе стоят белые астры

А н я: Возьмите еще торта, мой неожиданный гость. Как это прекрасно, что вы вдруг пришли!
Т е р а п е в т С е м е н о в: Я и сам не могу поверить, Аня, что еще каких-нибудь полчаса назад я вас совершенно не знал. Я ведь шел не к вам. Она сказала мне: адрес вам подскажет любовь. И любовь привела меня к той двери, за которой жили вы. Как я счастлив!
А н я: Я тоже. Поцелуйте меня.

Семенов целует ее

Большое спасибо. Жизнь так прекрасна. Вы пишите стихи?
Т е р а п е в т С е м е н о в: К сожалению, нет. Я терапевт, и у меня трудная жизнь.
А н я: Как это горько слышать! Но теперь у вас начнется новая жизнь, полная радости и упоения.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Мне так хочется вам верить!

Звонок в дверь

Кто это?
А н я: Я думаю, это мой муж. Он, наверно, опять забыл ключ. Он у меня страшно рассеянный.
Т е р а п е в т С е м е н о в (пораженно): Вы замужем?
А н я: Разумеется, я замужем. А почему вас это интересует?
Т е р а п е в т С е м е н о в (всё еще ошеломлен): Как же так... Боже мой, а у нас тут, как назло, цветы, торт, чай...
А н я (задумчиво): Да, мой муж чая не любит. Он предпочитает портвейн. Пожалуй, всё это ему не понравится.
Т е р а п е в т С е м е н о в (в панике): А он ревнивый?
А н я (с гордостью): Конечно, ревнивый. Любящий и ревнивый.
Т е р а п е в т С е м е н о в (хватает ее за руку): Давайте не откроем ему!
А н я (удивленно): Как можно говорить такие сумасшедшие вещи? Ведь он тут живет.

Направляется в прихожую. Терапевт Семенов мечется по комнате, затем подбегает к окну и выпрыгивает в него. Слышен крик Семенова и вой сирены «скорой помощи».


КАРТИНКА ТРЕТЬЯ

Больничная палата. На койке лежит терапевт Семенов с подвешенной к лампе загипсованой ногой. Дверь в палату внезапно распахивается и вбегает та самая женщина, что была у терапевта Семенова на приеме

Ж е н щ и н а (бросаясь к терапевту Семенову): Что с вами? Что с вами, любимый доктор?
Т е р а п е в т С е м е н о в (глядит на нее с удивлением): Как вы меня нашли?
Ж е н щ и н а: Меня привела сюда любовь. (Плачет.)
Т е р а п е в т С е м е н о в (растроганно, слегка угрызаясь совестью): А меня любовь привела совсем не туда.
Ж е н щ и н а: Да, любовь слепа. А я ведь вас так ждала, так ждала...
Т е р а п е в т С е м е н о в: Вы принимаете аспирин и зеленку?
Ж е н щ и н а: Да, регулярно.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Аспирин внутрь, зеленку наружу?
Ж е н щ и н а: Не помню. Не во мне сейчас дело.
Т е р а п е в т С е м е н о в: Какой вы чистый, светлый, нежный человек!
Ж е н щ и н а: Ах, как вы во мне ошибаетесь! Я могу быть такой злой, такой гадкой...
Т е р а п е в т С е м е н о в Я вам не верю. Вы на себя наговариваете.
Ж е н щ и н а: Нет, не наговариваю! Я... я...

Изо всех сил ударяет терапевта Семенова по загипсованой ноге. Тот взвывает от боли

Теперь вы видите, какой я могу быть гадкой? Теперь вы верите мне?
Т е р а п е в т С е м е н о в (мыча от боли): Нет, не верю. Вы нарочно хотите показаться хуже, чем вы есть.
Ж е н щ и н а: Вовсе не хочу. Я гадкая, гадкая! Что мне еще сделать, чтобы вы поверили?
Т е р а п е в т С е м е н о в (поспешно): Ничего не надо делать. Я вам верю.

Дверь в палату открывается, входит хирург Потапов

Х и р у р г П о т а п о в (приближаясь к терапевту Семенову): Ого! Я смотрю, у вас гости! И какие гости! Ну, значит дело идет на поправку. Здравствуйте, гражданка.
Ж е н щ и н а: Здравствуйте, хирург Потапов.
Х и р у р г П о т а п о в (удивленно): Откуда вы знаете мое имя?
Ж е н щ и н а: Его мне подсказала любовь.
Х и р у р г П о т а п о в (смущенно): Ну что вы...
Ж е н щ и н а (терапевту Семенову): Вот видите, какой я могу быть гадкой? (Хирургу Потапову): Он скоро поправится?
Х и р у р г П о т а п о в (близоруко щурясь, глядит на загипсованую ногу терапевта Семенова): Трудно сказать. Я сегодня забыл дома очки и не могу определить сквозь гипс, срослась у него кость или нет. Но ваше присутствие здесь доказывает, что организм больного работает нормально.

Дверь в палату снова открывается, и входит Аня

А н я: Потапов, ты стал невозможно рассеян! Вчера ты оставил ключ, сегодня забыл очки. Я принесла их тебе, потому что подумала, что они могут тебе понадобиться по работе.
Х и р у р г П о т а п о в: Ты у меня просто золото. (Надевает очки.)
А н я (замечая терапевта Семенова): Боже, кто это?
Х и р у р г П о т а п о в (чувствуя себя уверенней в очках): Это мой пациент терапевт Семенов.
А н я: Как тесен мир! Ведь это тот самый человек, который пил со мною накануне чай и выбросился из окна.
Х и р у р г П о т а п о в: Ах, неужели? Какая приятная встреча! Как жаль, что вы тогда выбросились из окна. У меня был с собой портвейн, а Аня портвейн не пьет, и мне пришлось выпить его одному.
Т е р а п е в т С е м е н о в (Ане): Как, хирург Потапов ваш муж?
А н я: Конечно. Мы живем душа в душу.
Ж е н щ и н а (бросаясь к Ане, в истерике): Это ты, ты его погубила, дрянь!
А н я: Не надо, родная. Жизнь так коротка и так трудна. Мы должны стараться поддерживать друг друга.
Ж е н щ и н а (пристыженно): Ах, как вы правы! Как я была к вам несправедлива! (Целует Аню, затем поворачивается к терапевту Семенову): Вот видите, какой я могу быть гадкой?
Т е р а п е в т С е м е н о в (думая о своем): Мое сердце разбито, как моя нога.
А н я (подходит к нему): Мужайтесь, Семенов. Всё будет хорошо и еще не раз в этой трудной жизни вы увидите белозубую улыбку Фортуны.
Ж е н щ и н а: Верьте ей, доктор, она святая!
Х и р у р г П о т а п о в: У меня в ординаторской есть еще портвейн. Принести?
Т е р а п е в т С е м е н о в (мужаясь): Несите.

Хирург Потапов уходит и вскоре возвращается с бутылкой портвейна и четырьмя стаканами. Откупоривает бутылку и разливает вино по стаканам

Х и р у р г П о т а п о в: Ты ведь тоже выпьешь, Аня?
А н я (решительно): Да.
Ж е н щ и н а: И я буду пить. Я буду пить и пить портвейн, пока не свалюсь на пол. (Терапевту Семенову): Вот видите, какой я могу быть гадкой?
Т е р а п е в т С е м е н о в: Вижу.
А н я: Не будем о грустном. (Поднимая стакан): За вашу ногу, Семенов. За эту трудную жизнь и белозубую улыбку Фортуны!

Все чокаются и пьют. Звучит «Ода к радости» Бетховена. Затемнение. На его фоне над сценой вспыхивает Белозубая Улыбка Фортуны




Рота, стой!

КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Казарма. Ленинская комната. Перед портретом вождя стоит солдат Терешкин и читает вслух письмо

С о л д а т Т е р е ш к и н: «Здравствуй, дорогая Катенька! Пишет тебе твой возлюбленный солдат Терешкин. Служится мне хорошо. Вот уже полгода, как я служу, и за всё это время ни разу тебе не изменил, потому что до ближайшего населенного пункта пятнадцать километров через тайгу, а вокруг меня одни солдаты, и у них свои проблемы. Ходить через тайгу я боюсь, потому что там тигры. Недавно один такой тигр напал на нашего лейтенанта Васина, который возвращался из населенного пункта через тайгу, и отгрыз ему руку по самое плечо. Лейтенант Васин пришел в казарму без руки и страшно злой. Мы все в тайне очень радовались, что судьба так с ним обошлась, потому что лейтенант Васин – грубое животное, и когда он напивается, всё время снимает сапоги и требует, чтобы мы чесали ему пятки. Из-за этого у нас совсем нет времени учить устав, и командир части подполковник Енотов грозится нас расстрелять. Если так оно и случится, то мы, наверно, никогда больше не увидимся, дорогая Катенька. Но мне не хотелось бы заканчивать письмо на этой пессимистичной ноте. В целом, здесь очень весело, у меня появились новые товарищи, они меня очень любят, но я на их уговоры не поддаюсь. Я люблю только тебя. Надеюсь, ты меня тоже по-прежнему любишь и целеустремленно ждешь. На этом заканчиваю свое письмо, потому что этот однорукий бандит лейтенант Васин зовет нас строиться. Целую тебя, моя Катенька, твой до гроба солдат Терешкин». (Закончив читать, к портрету Ленина): Ну, как?
П о р т р е т Л е н и н а (картавя): Очень неплохо.
С о л д а т Т е р е ш к и н (самодовольно): То-то! (Складывает письмо голубем и пускает его в окно): Лети, лети, письмо солдата, пусть девушка тебя прочтет.
Г о л о с л е й т е н а н т а В а с и н а: Старшина Сало, чихать вас в тундру, вы будете строить роту или нет?
Г о л о с с т а р ш и н ы С а л о: Буду, товарищ маршал!
С о л д а т Т е р е ш к и н (портрету Ленина): Я пойду, Владимир Ильич.
П о р т р е т Л е н и н а (картавя): Служи как следует, солдат.

Солдат Терешкин отдает портрету честь и уходит. Затемнение


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Плац. По плацу марширует рота солдат под предводительством старшины Сало

С т а р ш и н а С а л о: Выше ногу, мальчики! Выше ногу, сраколеты!

Рота печатает шаг
На месте – стой!

Рота останавливается

Нале – во! Гумозно ходим. Гумозно останавливаемся. Поворачиваемся налево еще гумозней. Надеюсь, все понимают, что под словом «гумозно» я имею в виду «хуево»?
Р о т а: Так-точ-но-то-ва-рищ-стар-ши-на!
С т а р ш и н а С а л о: Так как мы ходим? Как мы останавливаемся? Как мы поворачиваемся налево?
Р о т а: Гу-моз-но!
С т а р ш и н а С а л о: Не гумозно, а хуево. В высшей степени ху...

С небес внезапно спускается ангел

А н г е л: Старшина Сало, вы любите ваших солдат?
С т а р ш и н а С а л о (повернувшись к ангелу): А ты кто такой? Пильгуй на небо, сраколет.
А н г е л: Ах, так!

Улетает и тут же появляется вновь, переодетый в генерала

Старшина Сало, вы любите ваших солдат?
С т а р ш и н а С а л о (снова поворачивается и, увидев перед собой генерала становится на вытяжку): Так точно, товарищ генерал, обожаю! Солдат Терешкин!
С о л д а т Т е р е ш к и н: Я!
С т а р ш и н а С а л о: Три шага из строя!
С о л д а т Т е р е ш к и н: Есть!

Выходит из строя на три шага, Старшина Сало целует солдата Терешкина

С т а р ш и н а С а л о: Солдат Терешкин!
С о л д а т Т е р е ш к и н: Я!
С т а р ш и н а С а л о: Стать в строй!
С о л д а т Т е р е ш к и н: Есть!

Становится назад в строй

А н г е л (радостно): Это очень хорошо, это делает вам честь, старшина Сало.

Взмывает вверх, в небеса

С т а р ш и н а С а л о (глядит ему вслед, с внезапной подозрительностью): А из какой вы части?
А н г е л (сверху): Из 44-й.

Исчезает

С т а р ш и н а С а л о (недовольно): Генералы, понимаешь, разлетались, бодать меня в рог. А ну, смирно, чумоходы! Солдат Терешкин, три шага из строя!
С о л д а т Т е р е ш к и н: Есть!

Выходит из строя на три шага
С т а р ш и н а С а л о: Ты у меня допрыгаешься, Терешкин! Понял?
С о л д а т Т е р е ш к и н: Так точно!
С т а р ш и н а С а л о: Ты у меня добегаешься, Терешкин! Понял?
С о л д а т Т е р е ш к и н: Так точно!
С т а р ш и н а С а л о: Ладно, поцелуй меня и стань в строй.
С о л д а т Т е р е ш к и н: Есть!

Целует Сало и становится в строй

А н г е л (неожиданно спустившись вновь с небес): Да, чуть не забыл: на еду жалобы есть?
С т а р ш и н а С а л о: Никак нет, товарищ генерал!
А н г е л: Это превосходно!

Снова взмывает вверх и исчезает

С т а р ш и н а С а л о: Ох, как мне всё это подозрительно! Надо будет доложить лейтенанту Васину, чтобы он доложил подполковнику Енотову. Ну вы, чумоходы-сраколеты, шагом марш, песню запевай!

Рота марширует, горланя «Гаудеамус». Затемнение


КАРТИНКА ТРЕТЬЯ

Плац. Трибуна. На трибуне стоит подполковник Енотов в страшном гневе. Перед ним выстроился полк

П о д п о л к о в н и к Е н о т о в: Солдаты! Вы – негодяи! Вы до сих пор не выучили устав. Я вас всех расстреляю!

Дружные, стройные всхлипывания

Плачьте, плачьте! Вы у меня кровавыми слезами обольетесь!

Через плац, крадучись, идет прапорщик Кастрюка с огромным мешком за спиной

П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (заметив Кастрюку): Прапорщик Кастрюка! Вы опять что-то украли!
П р а п о р щ и к К а с т р ю к а: Та не-э, товарышу полковник, то я нэ вкрав, то воно так соби на зэмли лэжало, а я його хиба що поцупыв.
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (визжит): Прапорщик, Кастрюка, вы – вор! Как вам не стыдно! Я вас расстреляю!
П р а п о р щ и к К а с т р ю к а: Та не-э, товарышу полковник, чого там стриляты, то я його зараз назад виднэсу, хай соби лэжыть.

Уходит, унося мешок с собой

П о д п о л к о в н и к Е н о т о в: Это не полк, а какой-то кошмар! Лейтенант Васин, почему вы явились на плац без руки? Где ваша рука офицера?
Л е й т е н а н т В а с и н (мрачно): Тигр отгрыз, товарищ полковник.
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в: Это не полк, а черт знает что! Солдаты – неучи, прапорщики – воры, офицеры – инвалиды... (Горько плачет.)
П о л к (хором): Не-плачь-те-то-ва-рищ-пол-ков-ник-рас-стре-ляй-те-нас-но-не-плачь-те!
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (всхлипывая): Не утешайте меня, не утешайте.
А н г е л (смускаясь с небес): Позволь мне утешить твою страждущую душу.
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (переставая плакать): Кто это?
С т а р ш и н а С а л о: Это инспекционный генерал из 44-й части.
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (удивленно): Такой части не существует.
А н г е л: Я не генерал. Я ангел.
П о д п о л к о в н и к Е н о т о в (просияв): Это восхитительно! Я улетаю с тобой. Полк, вольно! Разойдись.

Полк расходится. Подполковник Енотов улетает на небо вместе с ангелом. На опустевшем плацу появляется прапорщик Кастрюка, который тащит портрет Ленина

По р т р е т Л е н и н а (картавя): Нельзя ли полегче, любезный?
П р а п о р щ и к К а с т р ю к а: Та не бийтыся вы, товарышу Лэнину, усэ будэ гаразд. Повишу вас на стиночку, будэтэ соби выситы як лялэчка.
П о р т р е т Л е н и н а (картавя): Служите как следует, почтеннейший.
П р а п о р щ и к К а с т р ю к а: Та Божэ ж мий, я и служу соби, як могу.

Уходит, унося портрет Ленина с собой. Затемнение



Осень настала, граждане судьи

КАРТИНКА ПЕРВАЯ

Осень. Небольшой дворик, неспешно подметаемый дворником Савелием Прокуроровым

Д в о р н и к: Раз-два, раз, стало быть, два...

Сверху, очевидно, с девятого этажа падает человек

(отпрянув): Эх ты! Ну, дела... (Подходит к упавшему): Экой ты, брат, неулюж. Чего молчишь? (Хмыкает): Вот ведь человек – упал и сказать нечего. (Склоняется над упавшим.) Ух ты! И дышать уже не изволит. Такой вот тихоня, такие вот, брат Савелий, пироги.

Продолжает подметать в задумчивости. Появляется милиционер сержант Чухонцев, замечает упавшего, цепким взглядом окидывает окрестность и направляется к дворнику

С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Честь имею.
Д в о р н и к (продолжая подметать): Имейте на здоровье. Для хорошего человека ничего не жалко.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (с профессиональной хитринкой): Происшествий никаких?
Д в о р н и к: Бог миловал. Люди смирные, не баламуты какие-нибудь. На власть не бунтуем, газет не читаем.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Отчего же не читаете?
Д в о р н и к: А чего их читать? И так всё ясно.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Ладно, газеты газетами, а вот это, например, что? (Показывает на упавшего.)
Д в о р н и к: Это? Это так, человек один.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Что за человек?
Д в о р н и к: Не могу знать.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А почему он у тебя валяется?
Д в о р н и к: Он не у меня валяется, он сам по себе валяется.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Может, он пьяный?
Д в о р н и к: Ясное дело, пьяный. Где ж вы сейчас трезвых видели? Нашему человеку такое даже не к лицу.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Так... И как он тут оказался?
Д в о р н и к: Известное дело как. Сверху упал в полном молчании и даже дышать не пожелал.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (каверзно): Сверху говоришь? Ну-ну. Он, стало быть, над участком твоим пролетал?
Д в о р н и к (удивленно): Зачем пролетал? Он что, ангел, что ли?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Это я тебя хочу спросить.
Д в о р н и к: Ну что вы, гражданин милиция, какой же он ангел. Где вы пьяных ангелов видели? Он ежели и ангел, так разве что падший.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Ты смотри, какие познания! Мне вообще кажется, что ты знаешь больше, чем говоришь.
Д в о р н и к: А вот тут вы ошибаетесь. Знать я ничего не знаю, а говорю уже с полчаса.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А вот ты мне еще скажи: не ты ли этого ангела своей метелкой как-нибудь пристукнул? Вот что меня до крайности волнует.
Д в о р н и к: Тут и волноваться нечего. Не я. Я ведь, как бы вам сказать дворник. Я тут всё больше подметаю и всё меньше людей метелкой стукаю. А уж ангелов-то...
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Э, да ты, я вижу, сухофрукт! Пойдем-ка, любезный, со мной.
Д в о р н и к: Зачем же вы так, гражданин милиция? Какой же я сухофрукт?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А вто мы поглядим какой. Вот я тебя сведу сейчас на допрос в отделение. А при нем у нас, чтоб ты знал, тюрьма с камерами, вытрезвитель, морг и следователь Носопыров!
Д в о р н и к: Бог ты мой, какие страсти!

Покорно и уныло плетется вслед за сержантом Чухонцевым. Оба уходят. Остается тольуо упавший. Он, кряхтя, поднимается и отряхивает пыль с костюма, в котором он упал

У п а в ш и й: Ну, Рукомойников, этой твоей дурацкой шутки я тебе нипочем не прощу!

Решительно направляется к подъезду и заходит в него. Затемнение


КАРТИНКА ВТОРАЯ

Отделение милиции. Кабинет следователя Носопырова. В кабинете сам следователь и молодая женщина лет 23-24, вида откровенно блядского

Н о с о п ы р о в (наливает из графина воду в стакан, пьет и крякает): Кря! (Снова наливает воду, снова пьет и снова крякает): Кря!
Ж е н щ и н а: Зачем же вы, гражданин начальство, так крякаете? У меня просто сердце разрывается!
Н о с о п ы р о в: А я вот назло тебе буду крякать, пока ты не начнешь колоться. (Наливает воду из графина, пьет и крякает): Кря!
Ж е н щ и н а (вздрогнув): Боже мой! Не понимаю, зачем вам надо, чтоб я кололась.
Н о с о п ы р о в: Не тваво ума дело. Скажите, какие вопросы следствию! Ну, будешь колоться? (Крякает просто так, не наливая воды): Кря!
Ж е н щ и н а (сквозь слезы)Ах! Буду. Только не крякайте.

Достает их опрятной сумочки аккуратной шприц и колется им

Н о с о п ы р о в (привстав): Ты что ж это, лошадиная морда, делаешь?
Ж е н щ и н а: Как что? Колюсь.
Н о с о п ы р о в (свирепо): Ах ты... Так глумиться над следствием! Да я тебя лично вот этими руками, лично вот этим... (С внезапным подозрением): Стоять! Что это, интересно, у тебя за шприц?
Ж е н щ и н а: Шприц как шприц. Какой у всех, такой и у меня.
Н о с о п ы р о в: Та-ак... А какой это у всех?
Ж е н щ и н а: Какой у меня, такой и у всех.
Н о с о п ы р о в: Оч-чень хорошо. Сопоставим факты. У тебя шприц и ты им колешься. Как такие люди называются?
Ж е н щ и н а: Врачи?
Н о с о п ы р о в: Не угадала. Врачи колются стерильно и в белых халатах. А в таком виде, как ты, колются нар-ко-ма-ны! Выходит, ты у нас наркоманка?
Ж е н щ и н а (пожав плечами): Выходит, я у вас наркоманка.
Н о с о п ы р о в (ликующе крякает): Кря! Вот ты и раскололась!
Ж е н щ и н а (в истерике): А-аааа!!! Вы же обещали... вы же обещали не крякать!
Н о с о п ы р о в: Ты у меня сама сейчас закрякаешь! По всем статьям вместе и по каждой в отдельности. Сержант Чухонцев!

Дверь открывается и в кабинет входит сержант Чухонцев, чеканя честь

Сержант Чухонцев, немедленно возьмите эту преступную крякву и сопроводите ее в самую ужасную камеру, какая только найдется. Она раскололась, и ее ждет страшный суд.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Есть! А вас там, разрешите доложить, дожидается дворник-убийца, по подозрению пристукнувший метлой свалившегося гражданина.
Н о с о п ы р о в (задумчиво): Трудный у нас сегодня день, сержант Чухонцев. Пригласите вашего дворника сюда. А эту крякву уберите. Да, вот еще, самое главное. Прихватите этот графинчик, на обратном пути наберете в него воды. Не смею долее задерживать.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Простите?
Н о с о п ы р о в (с отеческой улыбкой): Вон пошли оба!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (берет под козырек): Есть! (Взяв со стола графина, направляется к двери, подталкивая женщину): Ну ты, шевелись, тыквенная каша.

Оба выходят. Входит дворник

Д в о р н и к (робко): Привет следствию.
Н о с о п ы р о в (оценивает его взглядом, решительно): Садитесь.

Дворник садится

Курите?
Д в о р н и к: Да ведь как бы это... курю.
Н о с о п ы р о в: Любопытный факт. Я бы сказал, факт не в вашу пользу. Курите, значит. И что же вы курите? Папиросы или сигареты?
Д в о р н и к: Папиросы.
Н о с о п ы р о в: «Беломор» или «Казбек»?
Д в о р н и к: «Казбек».
Н о с о п ы р о в: Так я и думал. Такой вот покурит «Казбеку», а потом и человека убьет. Так?
Д в о р н и к: Как можно! Убийства – они ведь того... Богу противны.
Н о с о п ы р о в: Смелое утверждение. Богу, значит, противны, а вам, стало быть, не противны?
Д в о р н и к (протестуя): Как же не противны? Еще как противны!
Н о с о п ы р о в: Даже вот как! Противны, а всё равно убиваете? Через «не могу»? Преодолевая внутреннюю брезгливость?
Д в о р н и к (плача от бессилия): Да не убиваю я! Мухи и той не обижу. Уж лучше я себе руку откушу.
Н о с о п ы р о в (заинтересовавшись): Нетрадиционный подход. Откусывайте.
Д в о р н и к (по-французски): Пардон?
Н о с о п ы р о в: Вот тебе и пардон! Руку, говорю, себе откусывайте в подтверждение невинности. По плечо.
Д в о р н и к: Да как же это...
Н о с о п ы р о в: Или садитесь в тюрьму за убийство.
Д в о р н и к: Пресвятая Богородица... Пресвятые угодники... (Зажмуривается и откусывает себе руку по плечо.) А-ааааа!!!
Н о с о п ы р о в (ошалело глядит на откусанную руку): Ты что наделал... Ты что наделал, старый мухомор!.. (Кричит): Сержант Чухонцев! Сержант Чухонцев!!

Вбегает сержант Чухонцев

С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Графин, товарищ следователь!
Н о с п ы р о в: Подавитесь вы вашим графином! Сержант Чухонцев, вы кого ко мне привели?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (растерянно): Я...
Н о с о п ы р о в: Вы привели ко мне форменного психопата! Параноидальную личность с суицидальными наклонностями!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (с гордостью и восторгом): Не может быть! Он мне сразу не понравился.
Н о с о п ы р о в: Маниакального депрессанта с садомазахическими навыками!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (сияя): Меня теперь повысят?
Н о с о п ы р о в: Вас теперь повесят! И меня заодно. Этот подлец, ваш дворник, откусил себе руку во время следствия!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Да, дела-а... Чего теперь делать?
Н о с о п ы р о в: Молитесь, сержант Чухонцев, молитесь, чтобы нас не обвинили в превышении полномочий.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Я-то здесь при чем?
Н о с о п ы р о в: Та-ак, хотите на меня всё спихнуть? Не выйдет, сержант Чухонцев!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А давайте на него спихнем.
Н о с о п ы р о в: Чего спихнем?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А всё спихнем. А нас тут два убийства и три дела об изнасиловании висят. Вот на него и спихнем, раз он этот... депрессант.
Н о с о п ы р о в (с гордостью): У вас моя школа, сержант Чухонцев. (Дворнику): Ну что, доигрался? Хотел нас под монастырь подвести? А вот не рой другому яму! Будешь знать, как себе руки откусывать! (Сержанту Чухонцеву): Увидите его. Сдайте его покуда в сумасшедший дом. Пусть дожидается страшного суда там. И перевяжите ему по дороге рану своей портянкой, членовредителю этому.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Членовредителю? (Присвистнув): Так он себе не только руку откусил?
Н о с о п ы р о в (сделавшись бурым от гнева): Убирайтесь вон отсюда! Оба! Вон!
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Есть убираться вон! (Подталкивая дворника к выходу): Пойдем, папаша. А ты у нас дурак, оказывается.
Д в о р н и к (кровоточа): Кря!

Затемнение


КАРТИНКА ТРЕТЬЯ

Тот же дворик, что и в первой картинке, по колено заваленный листьями, в которых лежат три человека, упавших, очевидно, с девятого этажа. По дворику, шурша листвою, бредут следователь Носопыров и сержант Чухонцев

Н о с о п ы р о в: Вон, листьев сколько нападало... Отчего бы это?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Осень, товарищ следователь.
Н о с о п ы р о в: Осень, осень... Не осень, а разгильдяйство наше. Убирать надо листья, вот что я вам скажу, любезные.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Так ведь – кому убирать? Дворник-то в дурдоме. Как откусивший себе руку по подозрению в убийстве.
Н о с о п ы р о в: Да, дела... Он бумаги-то подписал?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Никак нет.
Н о с о п ы р о в (грозно): Как нет? Почему нет? Опять это наше разгильдяйство?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Так ведь он себе правую руку откусил. А левой он писать не умеет.
Н о с о п ы р о в: Бардак в стране. Кусают что попало, пишут чем попало... Листья еще эти... А люди почему валяются?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (задумчиво): Осень, товарищ следователь.
Н о с о п ы р о в: Осень... У нас в стране всегда осень. Как напьются, так и осень. Грустно мне что-то, сержант Чухонцев. Графин у вас с собой?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Так точно.
Н о с о п ы р о в: Давайте его сюда. (Берет у сержанта Чухонцева графин, пьет из него и крякает): Кря.

Падают еще двое человек, очевидно, с девятого этажа
В самом деле, осень... Печальны и тихи косых дождей уколы. Пора писать стихи. А пишут протоколы... Вам не грустно, сержант Чухонцев?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Мне очень грустно, товарищ следователь.
Н о с о п ы р о в: Что вы всё заладили – товарищ следователь, товарищ следователь... Зовите меня просто – Леонид Олегович.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: А кто это?
Н о с о п ы р о в: Это я, дурак вы эдакий. А вас как зовут?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Иван Федорович.
Н о с о п ы р о в: Ваня, значит. Хочешь, Ваня, из графина хлебнуть?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Так ведь там вода?
Н о с о п ы р о в: Какая еще вода, Ваня... Ты меня совсем за идиота принимаешь?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Никак нет, не совсем.
Н о с о п ы р о в: Дубина ты, Ваня. Пей. (Протягивает ему графин.)
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (принимая у него графин): Спасибо, Леонид Олегович. (Пьет из графина.)
Н о с о п ы р о в (задумчиво глядя на него): Да-а... Как там у Некрасова? «Лейте разумное, доброе, вечное. Лейте – спасибо вам скажет сердечное русский народ».
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в (блаженно утирая губы): Некрасов – это самогонщик с Малой Провальной?
Н о с о п ы р о в (вздохнув): Да, Ваня, самогонщик.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Матерый?
Н о с о п ы р о в: Да, Ваня, очень матерый.
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Будем брать, Леонид Олегович?
Н о с о п ы р о в: Да, Ваня, обязательно будем брать. У него все берут. Пойдем, Ваня?
С е р ж а н т Ч у х о н ц е в: Пойдемте, Леонид Олегович.

Уходят. Падают еще трое человек, очевидно, с девятого этажа. На сцену выходит дворник в смирительной рубашке в сопровождении двух дюжих саноитаров. Один из санитаров держит откусанную руку дворника в бинтах

С а н и т а р ы (подводя дворника к микрофону): Вам сюда.
Д в о р н и к (у микрофона, откашлявшись): Осень настала, граждане судьи.
Падают листья, падают люди.
Падают, падают, падают, падают,
Падают, падают, падают, падают,
Падают...

С каждым «падают» падает по человеку – очевидно с девятого этажа. Совершенно бесподобный человеческий листопад. Вся сцена усеяна людьми и листьями.