Я провинциал

Меня тут как-то обвинили в провинциальности и местечковости. Да, я провинциал. Меня не выгуливала няня по Садово-Триумфальной и не водила гулять в Летний сад. Я – дитя двора на Вагонке, рабочем районе Нижнего Тагила. В доме, где я вырос, был магазин «Гастроном», и местные алкаши, взяв несколько фанфуриков, заворачивали во двор, чтобы их опорожнить под стук домино. А мы, сопливые дети с ободранными коленками, стояли вокруг и впитывали изысканность речи гостей нашего двора. Пыльный двор, замкнутый с четырех сторон домами, был моим Бородино, Ватерлоо и Куликовым полем. В этом дворе я обнаружил в себе задатки хорошего вратаря, и моя известность расползлась на несколько дворов. В этом дворе я пересказывал окружившим меня товарищам содержание «Швейка» и зачитывал вслух отдельные интересные страницы из «Золотого осла». В этом дворе я впервые опьянел от портвейна «72», и меня мучительно тошнило за дворовой беседкой. Зимой, продышав глазок во льду, затянувшем окно, я видел сугробы двора в мутно-желтом качающемся свете фонарей.
Двор научил меня многому: не плакать и не жаловаться, в ответ на презрительное «еврей!» бить лбом по носу обидчика, бесстрашно прыгать с крыши сараев на утоптанную до звонкости землю, пить портвейн из горлышка, не капая на рубашку, открывать пластмассовую пробку бутылки горящей спичкой, пересыпать речь матом не по злобе, а для связности повествования, почти не глядя отправлять мяч в «девяточку». Где-то есть Красная площадь, Арбат и Невский проспект, но это там, за горизонтом, куда сходит радуга. А у меня есть угол Вагоностроителей и Бажова, кинотеатр «Россия», Центральный клуб, построенный в 30-е годы, Дворец культуры со сказочными спектаклями и новогодней елкой, деревянный стадион с памятником «Ленин и Сталин на скамье», хоккейная команда «Спутник» и книги, книги, книги... А потом, значительно позже – стихи.
Я – провинциал. Я дышал воздухом провинции, ел провинциальную еду и пил воду из колонки. Я купался в речке Горячке, вытекающей из ТЭЦ Уралвагонзавода. Я ездил на велосипеде старшего брата с компанией таких же шкетов в лес за грибами (а это всего 15 минут езды от дома...) Один раз с родителями я был в Евпатории и один раз – в Геленджике. Остальные годы прошли в этом дворе. Мои товарищи по играм потом садились в тюрьмы, «поднимались на зону», спивались... Что поделать, тагильский двор – не пушкинский лицей. Но чести и достоинству он учил не хуже. Нельзя бить после «первой крови» и нельзя ударить упавшего. Нельзя в дворовой драке вытаскивать «перо», хотя вот оно, в кармане, с наборной ручкой из цветного «плоскоглаза». И, какие бы внутридворовые разборки ни случались, когда приходил во двор участковый, надо было молчать и отрицать всё, даже самое очевидное. Мы – гастрономовские. Так нас знают на Вагонке. И это сидит во мне очень глубоко, вшито в гены.
Я – гастрономовский.
Я – вагонский.
Я – провинциал.
Но я честно признаюсь - я счастлив, что уехал из этого двора, а главное - увёз оттуда своих детей. Им этот опыт ни к чему.