Мурашка

Во время войны мой отец учился в школе и жил с родителями в портовом городе Батуми. В порту стояли военные корабли. 
Порт бомбили немцы, зенитки палили по самолетам, а в тихое время по городу ходили моряки.
Кто спешил по неотложным снабженческим делам, кто просто гулял по небогатому достопримечательностями Батуми, используя редкие увольнительные.
А еще, по военному времени, было голодно.
Голодно даже на две врачебные продуктовые карточки деда и бабки. 
Вот и вся война моего отца.
А в остальном было детство, как детство, школа да компания детворы густонаселенного и по-восточному шумного двора.
В этой компании был маленький мальчик по прозвищу Мурашка. С  непропорционально большой головой, огромным животом и тонкими кривыми ножками.
Картина запущенного рахита, хоть студентам показывай. Так говорил дед. 
Вдовая с довоенных времен мать Мурашки работала дворником, еды, даже по лихой военной поре, было совсем мало, и пожизненное недоедание сделало Мурашку похожим на мелкого неуклюжего жучка, за что его и дразнили таким прозвищем.
Но детской дружбе рахит не помеха, и когда дети, будучи настоящими пионерами, выучили какую-то нехитрую патриотическую речевку, и, по готовности, дружно проорали ее первой встречной группе военных моряков, Мурашка был в первых рядах.
В числе слушателей оказался помощник капитана одного из пришвартованных в порту эсминцев. Растроганный искренним пылом исполнителей, он, погасив улыбку, сделался строг и со всей возможной официальностью пригласил ребятишек на свой корабль на экскурсию.
Если вы не можете представить всю необъятность счастья, заполнившего детские души, значит, вы никогда не были мальчиком.
Там же были настоящие пушки, всамделишный боцман и капитанский мостик!!!
А потом, притихших от избытка восторга детей отвели на камбуз и налили (каждому!) отдельную алюминиевую миску флотского борща.
Предел мечтаний оказался достижим и очевиден.
Мурашка, который с самого своего рождения ни разу не поел досыта, решил не упускать из рук жар-птицу.
Он быстрее всех опустошил свою миску и, набравшись отчаянной смелости, попросил добавки.
Ему, разумеется, налили еще.
Последние ложки удачи Мурашка поглощал уже с трудом. 
И тут… и тут принесли вареное МЯСО!!!
Дети восхищенно шумели, примеряясь к щедрым порциям, но кто-то вдруг заметил, что Мурашка не ест и плачет.
-Ты чего, мальчик?
А он просто не мог больше есть.
Маленькое тело было залито вкусным борщом до последней возможности, и места для мяса уже не оставалось.  
В сознании Мурашки понятие «второе блюдо» просто отсутствовало, как ни разу не встреченное на коротком, но перегруженном лишениями и обидами жизненном пути.  
А мясо, мясо лежало перед ним на тарелке, источало пар и упоительный запах, его даже можно было потрогать рукой, но совершенно невозможно было съесть.
И Мурашка плакал.
Плакал не злым ревом разбалованного карапуза, а тихим и горьким плачем одинокого, но, по малолетству, не утратившего надежды человека, пораженного жестоким коварством судьбы.
Которая одна только и умеет во мгновение ока обратить сияющее счастье в совершенно нестерпимое горе.
Так и мы плачем, обнаружив неспособность шумного пира удовольствий тела утолить сиротский голод беспризорных наших душ.
Моряки Мурашку, конечно, утешили. Пообещали и дали мясо с собой.
 
Отец рассказал мне эту историю, как поучительную, лет через двадцать после войны, когда мне было столько же лет, сколько Мурашке.
Рассказал, чтобы отучить меня привередничать за столом.
А я вовсе отказался есть и сам расплакался. Так жалко было Мурашку.
 
С тех пор прошло очень много лет.
Они все давно состарились и умерли.
И мой отец, и дети с его двора, и добрые русские моряки, и даже злые немецкие фашисты. 
Но традиция хлебосольного гостеприимства тех краев, пережив голодные времена и сменив поколение, вернула себе материальность ароматных яств и добрый дух местного вина.
По воспитанной с детства склонности души, поддерживаю такую традицию и я.  
Чтобы застолье было дружеским и добрым.
Чтобы угощение было обильным и разнообразным.  
А еще, чтобы при расставании, уходящие мои гости взяли что-нибудь вкусное с собой.
Очень я это люблю.
Наверно, по-детски наивное подсознание питает надежду на то, что хотя бы одна из моих посылок дойдет до той космически дальней дали, откуда звучит голод ближнего моего.
И  маленький мальчик перестанет плакать.
 

 1. Автор: Глагол от 30.05.2014 21:35:02


 2. Автор: Нёма Пенёнз от 31.05.2014 15:10:53
Да.   Очень хорошо.

 3. Автор: дворник Степанов от 02.06.2014 0:22:06

Здорово. Мне очень понравилось. Пиши почаще. И вообще встретиться бы пора.



 4. Автор: Ирина Ко от 02.06.2014 0:56:55
У меня от твоего рассказа всамделишные мурашки побежали по телу... Замечательно рассказал, Сандро.