О том, как мы сошли с ума

М. Юдовский – Н. Резник 

 Старик седеющий Пархом,

 Потомок Рюрика и дворник,

 Заботливо мусоросборник 

 Окутывал зеленым мхом 

 И приговаривал: «Поди,

 Ужо измерзся весь, поди-ка».

 Его супруга Анжелика,

 Вставляя в волос бигуди,

 Звала Пархома пить кофей

 В полуподвальные хоромы.

 И о халат ее махровый 

 Домашний терся кот Матфей,

 Гроза котов, герой двора,

 Разбойник черно-белой масти,

 И из его раскрытой пасти 

 Неслось не «мяу», а «ура»,

 Когда он в бегство повергал 

 Кота соседки бабы Клары.

 Той снились по  ночам кошмары:

 Развратный царь Сарданапал,

 А также Навухудоносор.

 Старушка бегала к  врачам,

 Глотала бром, а по  ночам 

 Орудовала пылесосом,

 На что негодовал  весь двор,

 Грозясь старушку  сжить со свету,

 И вскоре сжил. Ее в карету 

 Засунул доктор-мухомор 

 И на карете свез в дурдом,

 И там покой в нее вселился,

 И ангел Божий ей приснился,

 Что сжег Гоморру и Содом.

 А дворник всё не шел  кофей 

 Вкушать с супругою своею 

 И пеленал, благоговея,

 Мусоросборник, как трофей


 Н. Резник – М. Юдовскому

 Про то, как я сошла с  ума 

 Меня кормили валерьянкой,

 Но все без толку, все не  впрок.

 Я встала с дедовской лежанки 

 И вдруг, как пушкинский пророк,

 Отверзла вещие зеницы.

 Узрели страшное они:

 И жуткий кризис за границей,

 И чьи-то кризисные дни.

 Мой глаз рентгеном многослойным 

 Пронзив столетий череду,

 Увидел мировые войны,

 Штук пять в трехтысячном  году.

 Вторым же глазом я, угрюмо 

 Скользнув по тысяче веков,

 Открыла, что и снова в  Думу 

 Навыбирали мудаков.

 Ко мне записывался Глоба,

 Ботинки жадно мне лизал,

"Подлец Чумак и я - мы оба,

 Все врем," - он честно мне  сказал.

"Мошенники, - сказал, - мы  просто.

 В тебе же истина сама.

 Вещай вместо меня, прохвоста!"

...

 Вот так вот я сошла  с ума.

 

 М. Юдовский – Н. Резник 

 Со мною было всё иначе 

 И даже кое в чем покруче.

 Сижу я как-то раз на  даче...

 Прости, наврал – сижу на  туче.

 Сижу, короче. Я беспечен,

 Гляжу в невидимую точку,

 Одной рукой ласкаю печень,

 Другой рукой ласкаю почку.

 Душа радеет. Ум мой ясен.

 Смотрю в ручей, и отраженье 

 Мне говорит, что я прекрасен,

 Как три таблицы умноженья.

 Прости, отвлекся. Впрочем, дудки  – 

 Я повторю, что я прекрасен,

 Как на могилке незабудки,

 Как трансформаторные будки,

 Как несварение в желудке,

 Как шутки пьяной проститутки,

 И ум мой светел, чист и  ясен.

 Как вдруг... Сейчас припомнить  трудно.

 Не то, вдыхая ночи прелесть,

 Я потерял карман нагрудный,

 Не то нашел вставную челюсть.

 Пусть свиньи роются в  дилеммах!

 Лежал я тихо под сосною,

 И санитары в пыльных шлемах 

 Склонялись молча надо мною 

(Должно быть, любовались телом).

 Под левым ухом кто-то квакал.

 И милый врач в халате белом

 Читал диагноз мой и плакал.


 Н. Резник – М. Юдовскому 

 Кто квакал - вот вопрос вопросов.

 Я по палате всех соседей 

 Термометром луплю по носу 

 За кваканье и рев медведя,

 За стрекотание цикады,

 И за мяуканье коалы.

 Они мне надоели, гады.

 Коалы только не хватало 

 В палате нашей горемычной,

 Где психи все - сплошные звери,

 Кто по утрам кудахчет  зычно,

 Кто дятлом постучится в  двери.

 Так надоели эти психи,

 Что утром просыпаться страшно.

 Попался кто хоть раз бы  тихий,

 Такой, как я, - хомяк домашний.

 Галдеж звериный - что за мука!

 Один приличный был, но выбыл.

 Дельфин, общался ультразвуком.

 Его определили к рыбам.

 

 М. Юдовский – Н. Резник 

 В палате нашей очень чисто  – 

 Белеют стены, пол надраен,

 Сверкают окна серебристо.

 Сосед мой слева, некто Каин,

 Сторонник жизни без зачатья,

 Противник смерти без насилья,

 Ночами бегает с печатью,

 А днем отращивает крылья.

 Сосед мой справа, некто Авель,

 При виде Каина рыдает 

 И, как колодезный журавль,

 Скрипя, встает и приседает,

 Чтоб увернуться от ударов 

 Ослиной челюстью, упрямо 

 Зовя ослами санитаров 

 И главврача, а также зама.

 Сосед напротив – безымянен.

 Он ранен был из автомата.

 Твердит, что он – назареянин,

 И у него кровят стигматы.

 Еще один – юрист Иона,

 Томов штудировавший глыбы,

 Уверен в том, что незаконно 

 Его держали в чреве рыбы,

 Где черви, пьявки и лягушки 

 Распространяли вонь и влагу.

 Теперь он пальцем на подушке 

 Строчит послания в Гаагу.

 А я, Творец их, то зевая,

 То с виноватою улыбкой,

 Гляжу на них осознавая 

 Свое творение ошибкой.

 

 Н. Резник – М. Юдовскому 

 Сижу себе "Войну и мир"

 Пишу. Трехсотая страница.

 Вдруг медсестра несет клистир 

 Огромный. Чтоб ей провалиться!

 Да не одна еще. С врачом.

"Ату их!" - Достоевский крикнул.

 Вот тварь! Дрожащая причем.

 Опять сегодня будет втык  нам.

 Короче, вставят по шприцу.

 Ну, Федька вечером ответит.

 Начистим морду подлецу.

 Я, Пушкин, Гоголь будет третьим.

 Хоть этот явно сам не  свой:

 Бумажки жжет в кровати узкой,

 Бубнит, качая головой,

 И все про русских, черт  нерусский!

 Еще бы Лермонтова взять,

 Но слишком молод и с  приветом:

 Чуть что, орет: "Скажи-ка, дядь!",

 Маша бумажным пистолетом.

 Хотя... видать за три версты,

 Что нездоров и Саша Пушкин.

"Ты гений чистой красоты!" -

 Поет, прикрыв меня подушкой.

 Мычит Тургенев за спиной:

"Муму, муму", - одно и то  же.

 Один больной, другой больной.

 Как надоели эти рожи!

 

 Когда от ярости дрожу 

 Уже в писательском бедламе,

 К соседям молча ухожу

 Где с Марксом мерюсь бородами.

 

 М. Юдовский – Н. Резник 

 Письмо главврачу 

 Главврач! Вы – изверг и  палач,

 Убийца в девственном халате.

 Да как вы смеете, главврач,

 Держать здорового в палате!

 

 Я, сидя, пользую стульчак,

 Но есть для этого причина.

 Главврач! Я – Ксения Собчак.

 И мне плевать, что я мужчина.

 

 Когда я ржу, оскалив рот,

 Стуча подошвами о площадь,

 Твердит, завидуя, народ 

 О том, что я похож на  лошадь.

 

 Я – эталон для вип-особ.

 Для вич-особ я день весенний.

 Я – Чак, я – Ксения, я  – Соб.

 И мой отец был тоже  Ксений.

 

 Главврач, вы, верно, ксенофоб,

 Мужлан из рода деревенщин 

 И, между нами, просто жлоб,

 Дискредитирующий женщин.

 

 Вы плохо знаете Собчак!

 А я могу и по портрету...

 Велите мне подать стульчак,

 Как вы подали мне карету,

 

 Свезя сюда. Но ремесло 

 Отнюдь не делает вам чести.

 Ну, я пошел... пошла... пошло...

 А, может быть, пойдемте вместе?

 

 Главврач, не злись. Прощать  должны 

 Мужчины женские замашки.

 Мне кажется, мы рождены

 В одной смирительной рубашке.

 

 Постигнешь ты иной канон,

 Мой разум более не хая,

 Но благородный газ ксенон 

 То выдыхая, то вдыхая.

 

 Довольно, сидя взаперти,

 Надрывно квакать, как лягушки.

 Нам по пути. Не по пути?

 Тогда умри в своей психушке!

  

 Н. Резник – М. Юдовскому 

 Романс 

 Я с ним и спал, и ел, и пил,

 С портретом Вашим, милым  оку.

 Как я любил, ах, как любил 

 Его и сверху я и сбоку.

 

 Меня лицом кидали вниз 

 В халатах белоснежных люди.

 А я кусал его и грыз,

 Особо там, где Ваши груди.

 

 Когда лекарство выпивал,

 Что пить медсестры приказали.

 Я платье легкое срывал 

 С портрета Вашего глазами.

 

 Я успокоился потом.

 Бывало, проглотив таблетку,

 Хватал портрет горячим ртом,

 Но возбуждался очень редко.

 

 Моя любовь нужна Вам так,

 Как гвоздь во рту и  Ленин в Польше.

 Так вот, товарищ Пастернак,

 Я вовсе не люблю Вас  больше.

 

 Теперь-то я здоров вполне,

 Скажу Вам как поэт поэту:

 Когда Вы явитесь ко мне,

 Я надаю Вам по портрету.

 

 М. Юдовский – Н. Резник

 Меня готовят к выписке  – ура!

 Об этом мне сказали доктора,

 Внушив по-новой радость и  надежду.

 Еще один, проворный, как хорек,

 Меня измерил вдоль и поперек.

(Видать, сошьют на выписку одежду!)

 

 Я больше не безумец –  это факт!

 По выписке осуществлю контакт

 С одной из неземных цивилизаций.

 Я обсудил благую эту весть 

 С соседом по палате номер  шесть,

 Поэтом по фамилии Гораций.

 

 Я должен вам сказать, что  он мудрец.

 Он что-то пишет и кладет  в ларец – 

 Должно быть, образцы газетных гранок.

 Так вот, он пояснил мне, что  миры 

 Из черной появляются дыры.

 А дыры – порождения баранок.

 

 Баранку съев – пускай  всего одну – 

 В себе увидишь солнце  и луну,

 А, если присмотреться, и Юпитер.

 Отсюда вывод: славу и почет 

 Заслуживает меньше звездочет,

 А более всего простой  кондитер.

 

 Обидно, что подобный человек 

 Сидит в психушке, и не  первый век.

 Я предложил товарищу по  духу 

 Идти со мной, иной увидеть  свет,

 Услышав с сожалением в  ответ,

 Что он не может – дрессирует  муху.

 

 Я выписке, конечно, очень рад,

 Но будет не хватать тебя, мой брат,

 Учитель мой, любимец муз  и граций.

 Клянусь, едва я выйду, на  лету 

 Куплю пакет баранок и  сплету 

 Из них созвездье именем  Гораций.


 1. Автор: Осторожнер от 17.06.2013 22:12:01
Ой спасибо! Валяюсь на полу, дергая лапками...
Санитары в пыльных шлемах, и про то, что рождены мы в одной смирительной рубашке, да и общий настрой - как все легко и жизнеутверждающе! Респект!
:)


 2. Автор: Налюша от 17.06.2013 22:26:20
"Я так хохотался!!!!!"  

 3. Автор: ума_лопата от 18.06.2013 14:43:35
Нашего психополку прибыло! Спасибо, ребята.

 4. Автор: Ежи Туманек от 19.06.2013 15:50:29
Только теперь я полностью ощутил тесноту и вериги нормальности. Пойду, перелистаю вновь книгу Чезаре Ломброзо "Гениальность и помешательство", отныне она заиграет новыми красками.