В строчку

Кубок

Ломился замок королевский от благ, казны и барахла: на стенах красовались фрески, на пол мозаика легла; ковры, из коих по колена торчали ворсом шелк и шерсть, бесценных ширм и гобеленов и прочих батиков не счесть. В хоромах в каждый угол дальний из окон падал свет цветной, едальней и опочивальней без счета (ванны ни одной); каналы для мочи и кала наружу шли уборных от, по ним все это в ров стекало... И ров был полон нечистот.

Король с эскортом в лучшем виде (а так издревле повелось: паж, адъютант, телохранитель) из замка на подъемный мост прошел; скривил в усмешке губы: «Я в эту яму, стар и млад, бросаю золотой свой кубок. Кто принесет его назад...»

 «Назад» еще и буквой задней не пропорхнуло меж ланит, в ров рыцарь плюхнулся, и латник- бултых! А юноша стоит. Стоит, на воду смотрит косо, на отраженье труб и крыш... Ну, тут монарх к нему с вопросом: «Ты что замешкался, малыш?» И недоросль смиренным тоном сказал, почухав в голове: «Оне там точно не утонут, а за себя я не уве...»

 Как совершаются поступки, кто чем лежит под чьей пятой?..

Давайте все поднимем кубки и глянем: Ваш не золотой?

 

Казус

 

Я в океанской храбро не шарил глубине, вытаскивая крабов рукой из- под камней, не плыл по бурным водам в далекие края... Я не Кусто, но вот вам история моя:

Я их купил по-свойски (рыбак- приятель мой) с полдюжины, в авоське. И так принёс домой. Им телеса и морды (которых, впрочем, нет) раскрасила природа в красивый синий цвет. Игрушечные блюдца они похожи на....

- Ого, не разбегутся? (Естественно- жена.)

Не домыслы, не бабьи- серьёзные слова. Она, натура крабья, в натуре такова: быть злым и не быть сонным- и то, не рыба ведь! И экзоскелетоном по тазику греметь. И всем подряд- пойми там, кто свой, а кто чужой, салютовать сердито зазубренной клешнёй. И дружка дружку, х#ли, щипнуть кого куда...

А на плите в кастрюле- горячая вода. Кипит вода крутая, и цепкая рука расчётливо хватает за панцирь по бокам. Да, за бока, за оба, я выдернул его... но, подчеркну особо, отнюдь не одного: за ним, кусачим гадом, друг друга кипятить отправилась гирлянда из остальных пяти! Как не в пару- в тумане, и за руки... Мой бог! Ни дать, ни взять, Майданек мелькает между строк... И некуда деваться, и судорога- зверь жестоко сводит пальцы: и кто же я теперь? Так милостивый Боже, так праведный Кусто, ну кто же я, ну кто же, ну кто же? ... А никто!

И как никто, я к гробу кипящему веду кусающих за жопу попавшего в беду.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Мы втягиваем носом соленый запах слез, мы вытираем слезы, высмаркиваем нос... Сквозь вымытые окна расширенных зрачков мы видим нам подобных жучков и паучков... Но неизвестна мера всего добра и зла нам от до нашей эры и до сего числа.

 

Опыт

Красотка! Глазки, ручка, ножка... Какие песни я ей пел! Еще бы, первая картошка, впервые сами по себе... Но из меня какой Есенин? Читатель, здраво рассуди:
Мы в дождь барахтались на сене, в сарае, луга посреди. Две разлученных половины... Покайся, случай, как ты груб! Нам по семнадцать. Мы невинны в касании дрожащих губ...
Вдруг - скрип! Холодный пот по коже... мы сразу в стороны... Эге! В дверях стоит насквозь промокший, немолодой абориген: "Ховаться тута негде рядом... расчет на вашу доброту... Но если вы е#стись, ребята, то я не сахарный... Пойду..."
Как будто мы неслись по трассе, и завизжали тормоза. Не потому, что хмырь остался, а потому, что так сказал. Мотор убавил обороты, Амур ретировался... Зря я, глупый, голосу народа в младые дни не доверял!!!
Да что в младые: до сих пор мы, хоть превратились в теть и дядь, а содержание от формы не научились отделять! Так, несмотря на вкус наш тонкий (в нектаре столько сладких нот!), нам незнаком процесс возгонки, мы до сих пор фильтруем.
Вот.

 Попытка

 

Нас омывает океан желаний... Вот в детстве у меня далеком, братцы, был атавизм, привычка обезьянья: увидев шерсть, немедленно хвататься! Я, как и всякий прочий Демиховский, был люто непоколебимый кадр: как я вцеплялся в женские прически на остановке "Оперный театр"! Все думали, исправлюсь я едва ли: зов предков, так с какой бы это стати?.. Меня завидя, драпака давали знакомые собаки полохматей.

Родители свою такую смену обуздывали, изредка зевая... Да, мы с отцом гуляли ежедневно по Горького, вдоль линии трамвая.

И вот однажды, только вспомню дай-ка... Была зима... Нет, теплый летний вечер... И возле нас остановилась "Чайка" Из "Чайки" вышел человек во френче и люди в штатском странного пошива...

Казалось бы, и что им всем до нас-то... но улица заверещала: "Кастро!" А он еще три шага от машины прошел, и к нам приблизился при этом, и, чтобы жесту пропадать не даром, подал отцу "Ромео и Джульетту" из кожаного черного футляра. И трубочкой сложил умильно губы, и просюсюкал: "Леня, буду гадом, не знаю, как мне править этой Кубой в условиях фактической блокады!"

А я, поближе подобраться дабы (не каждый день вокруг такие лица), закопошился на руках у папы: мне не терпелось в бороду вцепиться!

Но, Кубы населению на горе и к счастью анархических движений, Фидель, как говорят, был заговорен от самых изощренных покушений: мой папа, в жизни не ломавший шапку, на этот раз был здорово напуган. И сгреб меня в борцовскую охапку, и удержал карающую руку.

 

Белый стих


Пусть в небе белеют грядой облака, белеет лицо и белеет рука, белееют песчинки и чайки, косынки, панамки и майки. И море, и солнце, и горы- Кавказ, и, на горизонте, скала и баркас- белеют и парус, и корпус... Пускай мы отправимся в отпуск.

С тобой, на столетье назад, и пускай другие проводят свои отпуска не здесь. И пускай, на здоровье, сжимает насупленной бровью... А, может- приподнятой, разницы нет, высокий блондин, или жгучий брюнет- проезжий прилизанный щеголь, белесый от солнца монокль.

О, мир, и о, миг где, вернее всего, мы не существуем с тобой для него, а после опять возникаем... парящие кверху ногами: другой, незаметный, прищуренный глаз любуется на перевернутых нас... Могучий волшебник? Едва ли- фотограф под черной вуалью. Он, солнечный зайчик за хвост ухватив, уже превращает его в негатив: кассета вставляется в рамку, и все, что вокруг- наизнанку.

И черною пеной исходит волна, и черная тень опускается на косынки, песчинки и майки. И скалы чернеют, и чайки, и парусом черным надулся баркас, но это, как раз, не касается нас: что значит для нашего брата обычный щелчок аппарата, раз горы и море- за кадром, зато ты рядом со мною стоишь под зонтом, я- в белых штанах и панаме- и время не властно над нами?

Пусть белою кожею лиц или рук в глаза мы бросаемся людям вокруг, в реальности жить обреченным:

им белое

                   кажется

                                       черным.


 1. Автор: ГИ от 02.01.2013 10:13:29
все хороши. наулыбали с утра пораньше. хорошая примета.



 2. Автор: ума_лопата от 03.01.2013 1:04:38
Здорово, Лёня. 

 3. Автор: Глагол от 03.01.2013 6:57:38
С п а с и б о !